(Отрывки)

1

Бог, единый в троице, всеправый,
Да поможет мне не для забавы.
Как Давид, на гуслях заиграю,
Я принес "Хвалу" царю державы.
Зевс меня призвал, и пожелал я
Образ твой восславить величавый.
Ныне, поучая неразумных,
Свет открою мудрости и славы.

2

Мудрые афиняне, внемлите,
Как Давида хвалят, посмотрите.
Хвалит весь Восток: Китай, Египет,
Хвалит Запад: в Сирии, на Крите.
Византийцы, эллины! Сократу
Равными себя хотя вы мните,
Звездочеты, что бранят друг друга,-
Не трудитесь, молча отойдите.

3

Пусть мне скажут, правду соблюдая:
Средь людей найдется ль мощь такая?
Сей эфир, сияющий, как солнце,
Нам ниспослан господом из рая.
Мы подобных витязей не сыщем,
Мир пройдя от края и до края,
Не сравнится с высотой небесной
Бездна ада, мрачная и злая.

4

Похвалу начать дерзну я ныне,
Людям расскажу о властелине-
Бодром, доблестном, красноречивом,
Уподобившем страну твердыне,
О царе, изменников разящем,
Чтобы в адской мучились пучине,
О затмившем царственных потомков,
Полном мудрости и благостыни.

5

Где начало? Бог всего живого
Дал Давиду клятвенное слово:
"Превращу в царей твоих потомков,
Во владык престола золотого".
Вот и стал Давид царем державы
Изволеньем бога всеблагого.
Так возвышен Сим благословенный,
И от Хама ты спасен дурного.

6

Он миропомазан, крепкий станом,
Не Ионатаном, а Натаном.
Прекратил он смуту и разбои,
Мир настал с покоем долгожданным.
Так Давид могучий бодро правит,
На погибель злым, на страх смутьянам,
Он установил закон и веру,
Стал для нас оплотом богоданным.

10

Он людей согрел: так солнцем лета
В зодиаке Льва земля согрета.
Он священниками восхваляем,
Племенами, сторонами света.
Звери, горы и леса, и долы
Перед ним склонились в знакпривета.
Сокрушает он врагов коварных —
Скопища предательства, извета.

11

Да прославится Давид великий,
Чьих побед мы всюду слышим клики,
Он уничтожает вражьи рати,
Перед ним трепещет варвар дикий.
Верным - друг, врагам несет он гибель,
Стройный, мужественный, солнцеликий.
За него умру, отдам я душу, -
Кто же разлучит меня с владыкой?

15

О Сирах, Кронос, Энос с Зеноном,
Вам ли спорить с ним, непревзойденным?
Лучше в лад десятиструнной арфе
Восхвалите вы его с поклоном!
Он затмил Утрута и Саама
Волей, силой, нравом непреклонным.
Что пред ним Салим и Тур бесчестный?
Что Ростом пред ним, для битв рожденным?

16

Отпрыск он от корня Иесея,
Он живет, об истине радея,
Государством девы Непорочной
Полноправно Грузией владея,
Войско агарян обрек на гибель,
Верою святою пламенея...
От халифа поступает подать:
Сделал царь своим слугой злодея!

17

Все народы по песку гадают,
В летописях роются, читают:
"Он - поток живой воды из рая!" –
Глядя на Давида, рассуждают.
Говорю я: вот горят светила,
Но они от зависти страдают:
"Даже солнце перед ним померкло! "
Так они, пылая, утверждают.

18

Благоденствует его владенье,
Вкруг него - семи планет свеченье.
Как луна, весь мир заемным светом
Блещет перед ним в благоговенье.
Как магнит - железо, так народы
Витязя притягивает зренье.
Радости познал я преизбыток,
Вечно длится наше наслажденье.

19

Он - непобедимый повелитель,
Стройный витязь, доблестный воитель,
Он - градоправителей владыка,
Грозных полководцев предводитель.
Лучший лучник, всадник, меченосец,
Он - врагов бесчестных покоритель.
Что пред ним астролог с талисманом?
Он - провидец, мира устроитель.

21

Сказано: "Где правда утвердится,
Там и куст засохший возродится".
Ты отверг роскошные наряды,
У тебя из шерсти власяница.
Для тебя и Силоам воздвигнут,
Ты - как лев, грозна твоя десница,
Ты врагов разбил средь вод Геона,
Легион твоей стрелы боится.

26

Вечен ты, как правоты сиянье, -
Я тебя воспеть не в состоянье:
Так ты щедр, красив и благороден,
Так твое могуче обаянье!
Ассирийской мудростью украшен,
Ритора надел ты одеянье.
Отдохни, вкуси веселья жизни,
Ибо велико твое деянье!

27

Ты людей, как светоч, освещаешь...
Почему ты похвалы вкушаешь?
Потому, что варваров ты губишь,
Сарацин отважно сокрушаешь.
Сходный с первородным Исааком,
Как Мелхиседек благословляешь.
А с тобой - Исав. Но зло откуда?
Может, от сказителей узнаешь!

28

Из царей. ты лучшая защита
Властелина, чье ребро пробито, -
Господа, единого в трех лицах,
Чье лицо светилами сокрыто.
Ты пчела, чей мед - благодеянье,
Дверь в ограде, что прочней гранита.
Капище Ваала и Астарты
Сломано тобой и в прах зарыто.

30

Ты мечи врагов, как воск, расплавил,
И в силки, что недруг твой расставил,
Сам забрал ты войско иноверцев,
Сдаться в плен тебе мидян заставил.
А потом они восстали, чтобы
Ты себя победой не прославил,
И тогда расправился ты с ними:
Вражьих полководцев обезглавил.

31

Ободрил ты громкими делами
Рать грузин, ведя ее сквозь пламя.
В бой с врагом вступая, ты вздымаешь
Горгаслана и Давида знамя.
В мире нет воителя такого,
Что провел бы столько битв с врагами.
Обессилел наш противник давний:
Как Ростом возвысясь над бойцами.

33

Сокрушил ты мусульман дружины.
Вздрогнул раб, услышав голос львиный.
Быстро обуздал ты непокорных,
Успокоил горы и долины.
Слов твоих пугаясь, бессловесны
Сделались враги, согнули спины.
Как светила меркнут перед солнцем,
Пред тобой померкли властелины.

37

Жезл царей достал ты из Гебела,
Ты, чья слава грозно заблистала!
Ты храним кольчугой несказанной,
Враг страшится твоего кинжала.
Доблестная сабля не однажды
Сарацин проворно истребляла.
Длани мощные героев сильных

Погубили варваров немало.

38

Ты сидишь в одежде драгоценной
В ризе златотканой и священной.
Пурпуром, виссоном ты сверкаешь.
Скипетр и венец - краса вселенной.
Облаченный в яркую порфиру.
Где смарагд блистает несравненный,
Ты гордишься чудной диадемой,
Господом самим благословенной.

40

Ты украсил, свыше вдохновленный,
Хорезмийсхим сердоликом троны.
Сооружены из райских сосен
Во дворце опорные колонны.
Серебром и златом блещут стены,
Плитам взор дивится изумленный,
Вкраплены меж них, горят, как пламя,
Лигвримоны и биврилионы.

46

У тебя - десятки тысяч в стане,
Знатные вельможи и дворяне.
Сердцем ты Нимврод, лицом - Иосиф,
У тебя, как у Самсона, длани.
Ты уничтожаешь лесть лукавых,
Губишь подлых, опытных в обмане.
За тебя охотно стану жертвой,
Словно агнец кроткий, жду закланий.

47

Отобрал ты солнца блеск прелестный,
Лунные лучи и свет небесный!
Ты - отца достойный сын блаженный,
Трижды славный богатырь чудесный.
Речь твоя - печать добра и правды,
Ты - судья судей, везде известный.
Ты для недругов - огонь возмездья,
Ты земных племен заступник честный.

50

"Да" есть "да", а "нет" есть "нет": ты много
Сделал, клятвы соблюдая строго.
Ты десницей добывал победу,
С помощью меча, щита и бога,
Для врагов ты стал грозой и громом,
Ты - их страх, и трепет, и тревога.
Ты ведешь к победам войско славных,
Счастье и добро - твоя, дорога.

52

Воин бога, помыслом крылатый,
Манною небесною богатый,
Светоч ты, чье пламя осветило, -
Где сокрыт предатель, соглядатай.
Ты узнал коварных, криводушных,
Отплатил им грозною расплатой.
Ахитофелю они подобны,
Каждый - вепрь жестокий, волк проклятый!

53

Ты сумел в ученье углубиться

Прокла Диадоха, Патарийца.
Эбеллиты, чье воззренье дышит
Созерцательностью Аттикийца,
Говорят: "Вовеки нашей пастве
Мудростью с Давидом не сравниться".
Знают маги и друзья Зенона,
Что Давидом Перипат гордится.

55

Ты с победою пришел из Рима,
Ибо мощь твоя неодолима.
Ты - святого знанья проповедник,
Радость, что в сердцах людей хранима.
Плуг твой пашет, чтобы яровые
Зрели мощно и неистребимо.
Над тобой - туман. Ужель закроешь
Двери милости, что всюду зрима?

56

Светом осенил тебя создатель.
Молвил Иродика продолжатель –
Иппократ, а с ним Сократ согласен:
"Он - земли и моря обладатель! "
Средь восьми мудрейших ты, подобно
Эбеллитам, светлый созерцатель.
Ты детей воспринял от купели,
Юношей безгрешных воспитатель.

58

Силу дал ты льву, заре - сверканье,
Злато - западу, благоуханье -
Мускусу и Кандагару - сахар,
Индии - жемчужное блистанье.
Стал ты сотоварищем планетам, -
Этим ты исполнил их желанье.
Ты - сподвижник сонма сил небесных,
Излучаешь, как святой, сиянье.

59

Вижу: ветви дерево пустило,
Это рода царственного сила,
Что не терпит гнета, притеснений,
Что людей от горя защитила.
Ты для странников - приют ученья,
Гавань кораблей, обитель Нила!

Над землей ты высишься, как Этна.
Красноречья, мудрости светило.

62

Ты - супруг примерный, нежный, страстный,
Деткам горлицы - отец прекрасный.

Мы страдали, но пришло спасенье
От тебя, правитель полновластный.
Ты для тех, кто трудится, - отрада,
Бедняков защитник ежечасный.
Для врагов ты камень преткновенья,
Ты - утес, для варваров опасный.

63

Ты - отец сирот, приют бездомных,
Хлеб для алчущих и свет для темных,
Пестун юных, для нагих - одежда,
Ты судья для вдов и женщин скромных.
Ты для слабых старцев - посох силы,
Ты спасаешь нас от вероломных,
Ты - глубоких истин толкователь,
Ты - свершитель мудрый дел огромных.

(Главы из романа)

Глава первая

СКАЗ О ЦАРЕ ИНДИЙСКОМ АБЕСАЛОМЕ

Был в Индии царь Абесалом, премудрый и великий, и никакие заботы не обременяли его. Имел он сто ловчих барсов и пятьсот белых ястребов для охоты, а в подчинении своем — три тысячи вельмож. И был заведен им такой порядок: в первые три дня недели призывал он к себе по тысяче вельмож и одарял каждого по достоинствам, в полную меру, и сам пребывал в спокойствии и величии, в радости и веселии. На четвертый, пятый и шестой день царь развлекался охотой, в воскресенье садился решать дела своего царства, творить суд и вершить судьбы крепостей, городов и всей страны.

Однажды царь велел вельможам выехать на охоту. И поехали они с царем охотиться в прекрасной местности, где много дичи и зверья. Довольный вернулся царь во дворец, устроил пир большой и благодарил загонщиков за то, что доставили ему удовольствие в хорошем угодье поохотиться. Но тут же воскликнул царь Абесалом: "Жизнью моей заклинаю, идите и найдите мне дичь поблизости".

Отправились загонщики исполнить веление царя и столько дичи нашли, что не было ей счета. Увидели они также серну, у которой рога были золотые, глаза и копытца — черные, брюшко — белое, а спинка — красная, и поспешили во дворец. И вот рассказывает главный загонщик царю о творении необыкновенном. Несказанно обрадовался царь и молвил, обращаясь к вельможам: "Изумительную серну увидел этот человек, и мы обязательно должны посмотреть на нее, раз серна такая чудесная, то поймайте ее живой и невредимой".

Пир был прерван. Снарядились царь и его вельможи на охоту и взяли с собой того загонщика, что видел серну, Приехали они на поле, где спокойно паслась та серна, и велел царь: "Окружите ее скорей на конях, да только осторожно, чтобы не причинить ей вреда".

Припустили охотники коней, а серна метнулась от них прочь. Гнались всадники за ней на расстоянии одного дня пути и выбились из сил. Только царь и его трое вельмож продолжали погоню, и до вечера прошли путь семи дней. Не могли настичь серну неутомимую, но отстать от нее не хотели.

Когда попали они в скалистое ущелье, серна взметнулась со скалы и исчезла. Глядя вниз, удивлялись царь и его спутники, куда скрылась серна и что это за места такие — вдали ни города, ни деревни. Край был чужой, и охотники не знали, куда им дальше ехать. Оглянувшись, царь увидел в стороне одиноко стоящий каменный дом. Он удивился и сказал: "Что это за дом в такой пустынной местности?"

Переступив порог, путники остановились перед изображенными на стене тремя витязями женщиной редкой красоты. Поражал своим ростом и мужественным видом один из витязей в доспехах и с мечом в руках. И было там написано: "Я — Амиран, сын Дареджан, и вассал мой Саварсимисдзе, Бадри Иаманисдзе и вассал его Индо-Чабуки, Носар из Нисры и вассал его Али Дилам; истребив каджей и вызволив царевну морей, прибыли мы в эти места, и тогда вся Аравия выступила против нас, но мы сумели достойно показать себя в ратном деле".

Оглянулись — и на другой стене еще три витязя. Выйдя из покинутого дома, охотники заметили, что земля усеяна костьми людей и коней и обломками доспехов, подобных которым никто не видал.

Удивились царь и его вельможи и сказали: "Кто эти витязи, и в какие времена они жили? По всему видно, один из них над всеми остальными господином был..." Так рассуждали они, но ничего не могли узнать.

Долго искали путники дорогу и наконец вернулись к себе во дворец. Собрались тогда вельможи и заметили, что печален царь и чем-то сильно озабочен. А пребывал он в горе от того, что не знал ничего о случившемся с витязями. И больше не выезжал царь на охоту и не устраивал пиров.

Молва о том прошла по всей стране. Один другому передавал, что царь Абесалом видел дом какой-то и чем-то весьма опечален. При этом называли разные причины.

Тогда явился к царю старший везирь и смиренно молвил: "Живи, о царь, вечно! Знаю, что решаюсь на большую дерзость, но нет страха у меня! Даже если ты, о владыка владык, разгневаешься и велишь обезглавить меня, то и тем премного обрадуешь, ибо, умерев, я не буду больше зреть тебя таким печальным и грустным".

Велел ему царь: "Доложи, Джазир, мой старший везирь, чего ты хочешь?.. Ничего неуместного, я знаю, ты не скажешь". И тогда произнес старший везирь: "О царь царей, живи вечно! С того дня, когда ты велел изловить серну с золотыми рогами, мы видим тебя опечаленным и ты больше не выезжаешь на охоту и не задаешь пиров. Вот почему скорби предался весь наш народ".

И ответил ему царь: "Я знаю, мой верный везирь, как скорбят мои подданные оттого, что печалюсь я по ничтожному поводу, но не могу совладать с горем моим". И поведал царь старшему везирю, как в погоне за серной чудесной очутился он в местах пустынных и увидел дом, покинутый людьми, а на стенах в том доме изображены шесть, витязей и женщина с ликом прекрасным, а один из витязей был по виду — повелитель. И так заключил царь Абесалом свой подробный рассказ: "Я хочу знать о них все! "

Тогда дерзнул старший везирь Джазир обратиться к царю с такими словами: "Живи, о царь, вечно! Осмелюсь высказать свое недоумение и спросить, стоит ли тебе, о царь царей, так печалиться об этом? Что горестного в том, что, узрев лики каких-то неведомых тебе людей, ты ничего о них не узнал?! О царь, в пучину горя поверг ты свое царство. Так пощади своих подданных, прикажи снова выезжать всем на охоту и задавать пиры. Неужто тебе не под силу будет узнать всю правду о тех людях?"

Понравился царю совет Джазира, и снова зазвучал рог на охоте и начались пиры, но вернуть радость сердцу своему царь все-таки не смог.

И снова прошла в народе молва, что царь Абесалом пребывает в безысходном горе.

Однажды вел царь со своими приближенными беседу все о том же чудесном изображении на стене, и не знал никто, что подсказать царю, что посоветовать. Но вот поднялся один из вельмож, по имени Абуласан, сын Абулкасима, и молвил так: "Живи, о царь, вечно! знаю я кое-что о том человеке, о котором ты изволишь печалиться. Прикажи рассказать тебе все, что известно мне о нем". Обернулся царь к вельможе, произнесшему речь, и подал знак: говори, мол. И начал Абуласан свой рассказ:

"Живи, о царь, вечно! Я был еще юношей, когда отец мой однажды отправил свои товары с купцами в Багдад. Особенно богато снарядил он Абубакара — навьючил пятьсот верблюдов и столько же мулов. Прибыли купцы в Багдад. Пробыв там целый год, возвратились с большими барышами, что очень обрадовало моего отца. Веселый, он встретился с Абубакаром в нашем плодовом саду и повел с ним разговор о Персии. Отец задавал вопросы, а собеседник отвечал. Я стоял неподалеку и слышал всю беседу. Вот что под конец рассказал Абубакар моему отцу:

"Я поведаю тебе еще одну чудесную историю. Мы уже собирались было в обратный путь, когда подошел к нам незнакомец и предупредил, что люди дурные, зарясь на наши богатства, собираются устроить нам в пути засаду. Готовые к отбытию, но встревоженные предупреждением, мы вынуждены были остаться, переждать в Багдаде целый месяц. И вот однажды подходит к нам другой незнакомец — араб — и говорит: "Я знаю, вы боитесь разбойников. Обещайте мне достойное вознаграждение, и я проведу вас такой дорогой, на которой никто не причинит вам зла".

Заставив незнакомца поклясться в доброжелательности, мы щедро его вознаградили. И посоветовал нам тот араб взять с собой побольше еды, а также корма для коней на целый месяц, ибо предстояло ехать степью, где нет ни воды, ни пастбищ. Мы последовали его совету и запаслись всем необходимым.

Пятнадцать дней шел наш караван по бесплодной местности. Потом вышли мы на широкое поле, усеянное, как снегом, белыми костьми сраженных людей и павших коней. Посреди поля возвышался каменный дом. Пораженный необычным зрелищем, я спросил проводника, что произошло здесь и что это за дом? Проводник ответил: "А разве вы не знаете, что дом этот принадлежал изображенному на стене прекрасному витязю, а витязь тот есть Амиран Дареджанисдзе?"

Вошли мы в дом и увидели изображение витязя, действительно редкой красоты; был тот витязь в доспехах, с мечом в руках. И прочли мы надпись: "Я — Амиран, сын Дареджан, и вассал мой Саварсимисдзе, Бадри Иаманисдзе и вассал его Индо-Чабуки, Носар из Нисры и вассал его Али Дилам; истребив каджей и вызволив царевну морей, прибыли мы в эти места, и тогда вся Аравия выступила против нас, но мы сумели достойно показать себя в ратном деле".

Еще более пораженный виденным, я спросил: "Кто же эти витязи?" Проводник мне ответил: "Они те, которые всюду творят геройские дела". Тогда я снова задал ему вопрос: "А что они еще сделали?" На это последовал ответ: "Ничего другого не знаю, но следы их деяний можно найти повсюду..."

Вот что рассказал моему отцу — Абулкаскму его верный слуга Абубакар".

Все это пересказал царю Абуласан, и тогда обратился к нему царь со словами: "Оттого печалюсь я, что были такие люди, а мы ничего не знаем о них". Еще пуще омрачилось чело царя Абесалома, и не пожелал он более утех, доставляемых охотой и пиршествами.

И тогда предстал перед ним его старший везирь и, низко склонившись, промолвил: "Живи, о царь, вечно! Чувствую, что и мною овладевает глубокая печаль. Горе нам, если мы ничего не узнаем о тех достойных витязях". И, боясь, что позже не осмелится сказать ни слова, предложил старший везирь: "Пошли, о царь, людей во все города Персии узнать, может быть, жив еще кто-нибудь из вассалов тех витязей, и тогда мы узнаем всю правду о них".

Царю понравился совет Джазира, и вскоре его люди отправились в Персию. Побывали они там во всех городах, долгое время оставаясь на чужбине. Двое из посланцев царя посетили Багдад, исходили его вдоль и поперек, но так и не узнали ничего. Возвращаясь домой, они повстречали старика, который, остановив их, спросил: "Откуда идете, братья? Видать, чужестранцы вы". Те ответили старику: "Мы инды, выполняем повеление царя своего", — и рассказали, что привело их в чужую страну.

Выслушал старик путников и сказал им: "Если возблагодарите меня, укажу вам путь, который приведет к желанной цели".

Обрадовались посланцы царя Абесалома и одарили старика богатым одеянием индийским. И сказал тогда им незнакомец; "Есть в стране нашей город небольшой, основан он самим Дареджанисдзе. В городе том по сей день живет его вассал Саварсимисдзе, который с юных лет был свидетелем славных деяний своего повелителя и может многое о нем рассказать".

Поблагодарив, пошли посланцы царя по указанному стариком пути. Шли пять дней и пять ночей, пока не увидели в Балхети на берегу большой реки красивый город. На вратах того города изображен был на коне Амиран Дареджанисдзе. И воскликнули посланцы, глядя на это изображение: "Вот тот, о ком печалится наш царь Абесалом!"

Вошедших в ворота путников встретили горожане и повели к себе. По обычаю, введенному самим Саварсимисдзе, каждому, кто посещал их, устраивали достойный прием, и никто не спрашивал гостя, кто он и откуда, и ему ничего не говорили о себе.

Три дня пробыли посланцы царя Абесалома в гостях, и каждый день их приглашали к столу, ни о чём при этом не спрашивая.

В том заветном городе возвышался большой дворец, а на фасаде его изображен был Амиран, сын Дареджан.

Вот вышел из дворца глубокий старец и принял участие в трапезе своих сограждан. То был Саварсимисдзе. Когда ему подали первую чашу вина, он подозвал рабов, и они, поддерживая его с обеих сторон, помогли ему привстать для сотворения молитвы. Воздав благодарение всевышнему, старец взглянул на изображение Амирана Дареджанисдзе и, заплакав, промолвил: "Вот человек, подобного которому не было и нет на свете". Произнеся эти слова, он низко опустил голову, как бы кланяясь ему, а уже затем выпил вино.

Три дня наблюдали посланцы царя подобную картину и наконец встали, почтительно склонили головы перед старцем и сказали: "Мы посланы в этот город индийским царем Абесаломом и предстаем пред вами, рассчитывая на ваше благоволение", а затем рассказали обо всем подробно.

Заплакал, выслушав гостей, Саварсимисдзе и ответил им гневно: "Не будь вы посланцами великого государя, клянусь всевышним, приказал бы я отрубить вам головы за то, что осмелились предложить мне рассказать о жизни и деяниях повелителя моего".

Ни с чем вернулись посланцы на родину и так доложили царю Абесалому: "Живи, о царь, вечно! Нашли мы одного почтенного старца, вассала Амирана Дареджанисдзе, однако не пожелал он ничего нам рассказать".

Усмехнулся царь, выслушав эти слова, и сказал: "Слава богу, что не лишен я надежды узнать на своем веку кое-что, о славном витязе". И тогда подали царю его посланцы совет поспешить, ибо очень стар тот вассал и может умереть раньше, чем успеет его повидать венценосец.

Внял совету царь Абесалом и тотчас отправил людей своих к старцу с письмом, в котором говорилось: "К тебе, прославленному рыцарю Саварсимисдзе, обращается царь индийский Абесалом. Я очень рад и воздаю богу хвалу, что ты жив и здравствуешь. Так поспеши же, прочитав это послание к нам, порадуй нас посещением своим. С почетом встречу тебя, как отца родного, и насладишься ты здесь покоем и отдыхом, как воспитатель наш, и поведаешь нам о повелителе своем Амиране, сыне Дареджан, и тогда развеется печаль, которая тяготит наши сердца. Так живи и здравствуй долгие лета!".

Доставили это послание старцу, прочитал он и написал царю такой ответ: "Живи, о царь, вечно! Я, Саварсимисдзе, прах твоих ног, почел за честь великую прочесть твое веление и, преисполненный радости, вознес к небу руки, благословил царствование твое за то, что осчастливил ты меня вниманием своим, о царь, и удостоил послания, которое обрадовало и утешило меня в старости, а также за то, что справляешься о воспитателе моем Амиране, сыне Дареджан, равного которому не было и, сдается мне, не будет и впредь на целом свете. Ты повелел мне предстать перед тобой и тем удостоил меня счастья узреть тебя, уподобленного всевышнему, однако путь дальний, и силы мои ослабшие не позволят мне исполнить веление твое. Если же пожелаешь, о царь, узнать все, что хранит моя память о воспитателе моем, то пришли человека, которому смог бы я поведать, пока немощь старческая не лишила меня этой последней утехи". И хотел Саварсимисдзе тут же начать свой рассказ, но посланцы царя ответствовали, что велено им только послание передать. И доставили они ответ старца царю своему.

Прочел то письмо царь Абесалом и велел двум вельможам снарядить паланкин на верблюдах и отправиться за старцем с посланием новым. А в послании том говорилось: "Ежели по воле всевышнего ты дожил до нынешнего дня, то не может случиться, чтобы не узрели тебя наши очи царские. Посылаю к тебе двух вельмож — Джаунара и Омара и с ними паланкин для того, чтобы ты не испытывал в пути никаких неудобств. И да будет тому свидетелем бог, что нет лучшего лекарства от старческих недугов, чем находиться в пути".

Доставили Саварсимисдзе Джаунар и Омар послание царя, подали паланкин и, усадив в него старца, повезли его в царство индийское.

Несказанно обрадовался царь Абесалом встрече с гостем знатным и воскликнул: "Большое счастье принес ты сердцу моему, Саварсимисдзе! Да возрадуется и твое сердце, ибо встречаем мы тебя, как родного отца, когда же пожелаешь вернуться к себе, проводим тебя с почестями и славой". Затем, обратившись к своим придворным, царь продолжал: "О господи! Ничего мудреного, что такой достойный человек творил добрые дела!" Ответили ему вельможи в один голос: "Живи, о царь, вечно! Никогда еще не видали глаза наши столь достойного человека, а каким же должен был быть его господин?! "

Прослезился растроганный подобными речами Саварсимисдзе и молвил: "Ах, что сказал бы ты, о царь, узрев господина моего, если уж я, несчастный старец, удостоился таких похвал!"

Много дней пробыл Саварсимисдзе во дворце, вкушая сладость покоя и почестей. Что ни день, то новыми подарками радовал его царь Абесалом. И однажды царь сказал своему гостю: "Я очень жажду услышать повесть о повелителе твоем и о вас, вассалах его, но до сих пор не решался о том сказать, видя тебя уставшим. Ныне же прошу, начни свой рассказ долгожданный".

Ответил царю Саварсимисдзе: "Живи, о царь, вечно! Я стар и не смогу говорить долго... — Помолчав немного, гость продолжал: — Повествование о деяниях повелителя моего и других рыцарей составит двенадцать глав и может продлиться целый год, но так долго я не смогу говорить". Потом добавил: "С самого отрочества я был свидетелем деяний Амирана Дареджанисдзе, и ныне прошу вас сказать о каком из его деяний рассказывать раньше? Начать ли с того дома с изображениями Амирана Дареджанисдзе и его вассалов Бадри Иаманисдзе и Носара из Нисры, что довелось вам увидеть в пустынном поле?" Царь молвил: "Поведай мне о деяниях трех этих героев". И ответил ему старец: "То, что желаешь ты услышать, о царь премудрый, — есть середина сказа, и с этого я начну..."


Глава вторая

СКАЗ О БАДРИ ИАМАНИСДЗЕ

Живи вечно, о царь царей! Да возвеличит бог друзей твоих и да посрамит недругов. И пусть усладится слух твой этим рассказом.

Охотились мы однажды и увидели леопарда, схватившего серну. Долго не мог отвести от них взгляда Амиран Дареджанисдзе. И тогда мы заметили едущего к нам на вороном коне человека в черном одеянии. Лицо и десница его тоже были черные.

Соскочив с коня, незнакомец приблизился и низко поклонился. Взглянув на него, Амиран Дареджанисдзе проникся жалостью и сказал нам: "Горе-то какое! Что могло приключиться с этим человеком?" И обратился к нему с вопросом: "Кто, мол, ты и по ком носишь траур?" Тот ответил! "Повесть моя очень длинная. Когда закончится охота и вы отдохнете, я вам все поведаю".

Заспешил Амиран Дареджанисдзе домой, и мы вернулись с ним. После трапезы, отпустив гостей, велел он позвать того человека и, усадив его возле себя, спросил: "Что стряслось с тобой, по ком ты скорбишь?" "По моему господину", — сквозь слезы сказал незнакомец. "Умер он, что ли?" — спросил Амиран. "Нет! С ним случилось несчастье", — последовал ответ. Велел ему тогда Дареджанисдэе рассказать, какое несчастье постигло его господина.

И начал тот человек так:

"Повелитель мой Бадри Иаманисдзе — славнейший витязь. На перечислить всех деяний его, ибо повесть затянется и может наскучить. Скажу вкратце. Когда возмужал он, не было никого, кто мог бы сразиться с ним. Если доходила молва о каком-либо прославленном витязе, он отправлялся к нему, состязался с ним и возвращался неизменно с победой.

И вскоре уже никто не решался помериться с ним силою, — не было на свете ему равного. По той причине овладела им печаль, и не стал он ни охотиться, ни участвовать в пиршествах. Озабоченные этим горожане спрашивали друг друга, что случилось с Бадри Иаманисдзе, почему он такой грустный.

Я был постельничим у своего господина и ночью бодрствовал у дверей его опочивальни. Однажды подошел ко мне некий старик араб и спросил: "Скажи-ка, о чем загрустил Бадри Иаманисдзе?" Я объяснил. "Стоит из-за этого горевать?! — удивился старик. — Клянусь, найду я ему такого богатыря, что если он вздумает с ним сразиться, то проклянут день рождения своего и он, и тот, кто решится помочь ему".

И поспешил я доложить господину об услышанном. Обрадовался Бадри Иаманисдзе, торопливо встал и велел позвать того человека. Я ввел старика в покои.

"Скажи, есть ли такой человек, который не уступал бы мне в силе?" — спросил его Бадри. "Есть!" — последовал ответ. "Кто же он?" — осведомился мой господин. И тогда сказал старик: "Отправьтесь на поиски царевны морей, и вы встретите в пути не одного, а много витязей, весьма опасных в бою. Дорога же туда ведет такая, что не каждому пожелаешь вступить на нее". Спросил Бадри Иаманисдзе: "А кто может провести этой дорогою?" "Ее лишь немного знаю я", — ответил старик.

И тогда велел господин мой вынести одеяние для старика и одеть его. А сам подозвал верного витязя своего Индо-Чабуки, того, что подобен льву, и рассказал ему про все, что было перед этим.

Клянусь вами, на следующий же день мы выступили, взяв проводником старика араба. Ехали пятнадцать дней и очутились на одной вершине, откуда открывался вид на огромное поле. Указав на него, наш проводник сказал: "Дальше я не поеду! Спуститесь, перейдите поле, и вы встретите тех, кого ищете, Я же буду ждать вас здесь пятнадцать дней, и если за это время вы не вернетесь, — уйду во свояси".

Возмутился Индо-Чабуки и, пригрозив старику, сказал: "Клянусь всевышним и славой моего господина, я отрубил бы тебе голову, если б не страх перед гневом божьим. Как ты осмелился сперва обнадежить властелина, а затем бросить его в пути?" Тот начал что-то городить.

Усмехнулся Иаманисдзе и сказал, обращаясь к Индо-Чабуки: "Умерь свой гнев, Индо! Клянусь жизнью, раз мы вознамерились стать витязями, то скоро выяснится, какие мы рыцари". И, оставив старика на вершине, мы двинулись дальше. Ехали долго, и наконец увидели шатер, возле которого привязан был конь. Предложил Индо-Чабуки: пойду, узнаю, чей это шатер, но не успел он подойти к нему, как вышел из шатра некий рыцарь рыжий и спросил: "Кто ты?", а затем стал бранить незванного гостя: "Знаю, что тебя, как многих других, нашедших здесь гибель свою, завлек старик араб..." Ответил ему Индо-Чабуки: "Не подобает мужчине браниться. Если ты рыцарь, давай сразимся". "Отступи от порога", — последовал ответ. Отошел Индо-Чабуки от шатра и стал ждать.

И снова вышел к нему Рыжий рыцарь, но уже в доспехах. Сел он на коня и, направив его на гостя, замахнулся мечом. Тогда Индо-Чабуки схватил его руками, стащил с коня и, доставив к нам, сказал: "Вот кто дерзнул нагло разговаривать со мною. Рассудите теперь сами, что с ним делать".

Рыжий рыцарь пал на колени пред господином и, поклонившись, сказал: "Победа сопутствует тебе, о Носар из Нисры! Давно мы ждали тебя!"

Возразил ему Индо-Чабуки с достоинством: "Никакой это тебе не Носар, а Бадри Иаманисдзе!"

Мы двинулись дальше, прихватив с собой Рыжего рыцаря. Ехали долго и завидели наконец два шатра — большой и малый. Рядом был привязан конь вороной.

Приблизившись к шатрам, мы увидели некоего человека, погруженного в глубокий сон. Два раба — один у изголовья, другой в ногах — охраняли его с обнаженными мечами в руках.

Крикнул им Индо-Чнбуки, кто, мол, вы такие. Рабы, приложив пальцы к устам своим, тихо сказали: "Уходите с миром, пока он спит безмятежно". Велел им тогда Бадри Иаманисдзе: "Разбудите этого человека, я хочу узнать, кто он?". Рабы ответили: "Пожалуйте и сами попробуйте его разбудить".

Возмутился Индо-Чабуки, соскочил с коня и ринулся к шатру. Набросились на него с поднятыми мечами те рабы, но он схватил одной рукой одного, другой — другого и, бросив их со всей силой на землю, промолвил: "Клянусь всевышним, мой господин повергнет вашего так же, как я вас..."

Между тем тот спящий витязь имел, оказывается, такую стать: пока его сильно не потрясут, не проснется. И с криком набросился на него Индо-Чабуки, стал трясти и будить. Тот открыл глаза, налитые кровью и страшные, а совсем очнувшись, сказал: "Знаю я... Должно быть, их тоже завлек сюда нищий старик араб. — И, повернувшись к нам, крикнул: — Уйдите, пока целы!"

Ответил ему Бадри Иаманисдзе: "Такими словами не поразишь нас, лучше попробуй ответить мечом!" Тогда предложил пробудившийся витязь: "Отойдите от шатра". И мы отступили немного.

Надел тот витязь доспехи и вышел из шатра. Клянусь вами, страшен был вид его. Индо-Чабуки хотел сразиться с ним первым, но Бадри Иаманисдзе остановил юношу: "Нет, брат, тут подобает сначала мне биться с ним".

Гарцуя, объехали один другого и сблизились. Ринулся тот всадник на Бадри и одним ударом поразил, его коня. Но Бадри Иаманисдзе схватил противника своими мощными руками, сорвал его с седла и со всей силою бросил оземь.

Очнувшись, произнес тот витязь: "Живи вечно, о Носар из Нисры! Ты добрый молодец, оказывается!" Удивились мы: кто же этот Носар из Нисры, что так они его боятся? И тогда рассказал нам Рыжий рыцарь подробно, как царь морей получил известие от Носара о том, что собирается тот посетить его царство и жениться на дочери его. Не выдавай ее замуж за другого, если жаждешь спокойной жизни для себя, — предупреждал Носар. И заключил свое слово рассказчик, обращаясь к Бадри Иаманисдзе: "А мы поджидали его здесь и думали, что ты — это и есть Носар".

Мы двинулись дальше, снова взяв с собой Рыжего рыцаря, а другого витязя оставили на месте. И тогда обратился наш спутник к Бадри Иаманисдзе: "Хочу вам что-то сказать, но прошу выслушать без гнева". "Говори!" — велел Бадри. "Пожалей свою молодость, не омрачай чела родителя и возвращайся, ибо никому из людей не довелось быть там, куда ты замыслил идти. Если же думаешь одолеть того человека, которого встретишь, то знай, что он намного сильнее всех нас".

Недовольный словами этими, упрекнул Бадри Иаманисдзе Рыжего рыцаря: "Как посмел ты сказать это вслух!".

И мы двинулись дальше. Ехали долго и наконец спросили своего спутника: что нас ожидает впереди? Ответил Рыжий рыцарь: "Впереди — несметные полчища Черного рыцаря, сам же он расположился неподалеку от войска в двенадцати шатрах. Врагу не пожелаю с ними столкнуться, и узнать от них ничего не сможешь".

Долго еще мы ехали. Стали нам попадаться отряды, и мы пробивались сквозь густую толпу воинов. Многие из них распевали песни или сидели и пили, а завидев нас, восклицали: "Вот и приехал Носар из Нисры!".

"Видимо, добрый и славный витязь этот Носар из Нисры, что все его так ждут", — сказал Бадри Иаманисдзе.

И продвигались мы так почти до вечера и слышали, как воины воздавали хвалу своему Черному рыцарю. Наконец мы заметили вдали двенадцать шатров и среди них один большой шатер.

О нашем появлении, видимо, доложили Черному рыцарю, и он, выглянув из шатра, сказал своим воинам: "Смотрите, захватили они какого-то злополучного рыцаря и направляются сюда!" Потом громко спросил, показывая на нас рукой: "Не Носар ли это из Нисры?" "Нет! — ответили ему. — Это Бадри Иаманисдзе". Тогда вышел Черный рыцарь нам навстречу, и приветствовали мы друг друга. А потом для нас разбили большую палатку и принесли угощение. Вошел к нам и Черный рыцарь. У него был задиристый нрав, и он обычно искал ссоры, а в поединке, если одолевал противника, то уже не оставлял его живым.

Но в тот день он принял нас с большими почестями и дал насладиться отдыхом. А ночью прислал вестника, которому велел передать: "Хотя не время сейчас нарушать ваш покой, но таков мой обычай — должен предупредить, что предстоит вам завтра сразиться".

Возликовал Бадри Иаманисдзе и послал ему с тем же вестником ответ: "Видит бог, готов я помериться силами, да не мог, как гость, заговорить об этом первым".

Утром снарядился к поединку Черный рыцарь, сел на своего вороного коня и выехал в поле. Клянусь, если б довелось вам увидеть его тогда, возрадовалось бы ваше сердце. Снарядился и Бадри Иаманисдзе, выехал на своем белом коне, и оба — одно загляденье!

Сначала разъехались всадники, потом, направив коней навстречу друг другу схватились и лязг их мечей был подобен грому небесному.

Долго бились они, даже преломились мечи. Под конец разъярился Бадри Иаманисдзе, осадил он коня, да так ударил противника с размаху, что от правого плеча до левого бедра раскроил его.

Воины Черного рыцаря издали следили за поединком и, как только их повелитель принял смерть от меча, припустили коней, чтобы сразиться с нами.

Ни с чем не сравнима была доблесть Бадри, но если бы вы видели в той схватке Индо-Чабуки, то восхитились бы им также.

Мы обратили в бегство оруженосцев Черного рыцаря, и Бадри Иаманисдзе вступил в его шатер. Тогда подошел к нему Рыжий рыцарь и сказал: "Благословенна десница твоя, ибо нет на свете подобного тебе богатыря. Клянусь тобой, двенадцать самых отважных витязей пали от руки Черного рыцаря, и не думали мы, что найдется кто-либо сильнее его. Отныне начинается для тебя путь испытаний. Но вижу, не труден он будет для такого витязя, как ты".

Пробыли мы там неделю, освободили плененных ими людей и среди них одного по имени Юсиб. Возрадовался он полученной свободе и обратился к моему господину с такой речью: "Да будут благословенны десница твоя и мужество твое, что заставил ты Черного рыцаря кровью расплатиться за кровь стольких витязей и меня спас от его злой расправы. Ничем не могу воздать тебе благодарность, разве что верно служить в пути".

Спросил его Бадри Иаманисдзе: "А знакомы ли тебе дороги здешние?" "Знакомы!" — ответил Юсиб. Обрадовался этому Бадри Иаманисдзе и подбодрил Юсиба надеждой на воздаяние.

Мы двинулись в путь, и вскоре Юсиб сказал: "Три дня и три ночи нам предстоит среди зверей находиться". А когда мы очутились в безлюдной местности, пересеченной ущельями и скалами, Юсиб объяснил: "Отсюда начинается страна зверей".

И тут же перед нами появились два льва. Я вызвался убить их, и господин мой велел: "Убей!" Львы были сражены, и мы поехали дальше. Что долго рассказывать, увидели мы какого-то зверя с огромным рогом на носу.

"С этим я сражусь, а вы поглядите"— сказал Бадри —Иаманисдзе, но Юсиб отсоветовал: "Этот не для тебя, прикажи, пусть Индо-Чабуки сразится с ним".

Выступил на коне Индо-Чабуки и, клянусь, как котенка, смял он того зверя. И сказал, глядя на это, Юсиб: "Поистине тяжела дорога, но для тех, с кем сейчас наш господин и вассал его Индо-Чабуки, она не страшна".

Направились мы в глубь страны, и вдруг увидели зверя, одним видом своим наводящего ужас. Величиной он был в слона, с двумя головами, раскинувшимися в разные стороны и извергающими пламя из пастей.

И сказал Юсиб: "Вот тот зверь, которого предстоит тебе сразить". Приказал тогда Бадри Иаманисдзе Юсибу: "Заклинаю тебя светилом небесным, садись на моего коня и замани зверя сюда, и ты убедишься в отточенности моего меча". Ответил Юсиб, смеясь: "Знаю, конь твой самый быстрый, а то не сел бы я на всякого. И, вскочив на белого коня, привлек он к себе внимание чудовища.

Кинулся зверь стремглав на всадника, но тот ускакал от него. Промчавшись мимо Бадри Иаманисдзе, крикнул Юсиб: "Настал час, о властелин, спаси меня". Сверкнул в воздухе меч и опустился на спину зверя с такой силой, что разрубил его пополам, да еще острием своим вонзился в землю.

"Благословенна десница твоя! — воскликнул Юсиб. — Тяжела эта дорога, но облегчит нам ее наш властелин".

Еще два дня провели мы в пути.

Какой-то человек крикнул нам с горы: "Идите, спешите ко мне" Он был опоясан змеей, а другую змею держал в руке и, как только приблизились мы, кинул ее на нас, а сам сгинул.

Поднялись мы на вершину, глянули вниз по ту сторону горы и увидели: лежат в низине два огромных дракона — один черный, другой белый.

И тогда решил Бадри Иаманисдзе: "Черный — мне, а белый —вам троим". Но Юсиб отказался от доли своей.

Взметнув копья, направили коней своих: на черного дракона Бадри Иаманисдзе, на белого — Индо-Чабуки.

Поднялся черный дракон с разинутой пастью, чтобы проглотить витязя, но тут разгневался Бадри Иаманисдзе и вонзил в его пасть копье, да так, что оно на целую пядь вошло в землю.

Накинулся белый дракон на Индо-Чабуки, проглотил его по самый пояс и хотел убежать, но нагнал Бадри Иаманисдзе дракона и убил одним ударом меча.

И тогда сказал Бадри Иаманисдзе спасенному Индо-Чабуки: "Брат мой, помоги и мне, когда я буду в помощи твоей нуждаться" И ответил ему Индо-Чабуки: "Хвала богу, что создал он тебя таким рыцарем! ".

Проехали мы всю страну зверей, а затем столкнулись с вооруженными эфиопами, охранявшими дороги и поджидавшими нас. Три тысячи всадников ринулись вперед. И пусть бог так покарает изменников ваших, как мы разделались с недругами и уничтожили их.

После битвы этой выехали мы к берегу моря и увидели город небольшой и красивый с горожанами славными. Встретили они нас с подарками и воздали нам хвалу. Пробыли мы в том городе три дня и отменно отдохнули.

Затем подъехали к самому морю, и сказал нам Юсиб: "Пока мы будем у моря, подплывут на ладьях отряды несметные с огромным рыжим человеком во главе. Не устоят наши латы перед их оружием, нам же не под силу будет поразить их латы. Если же мы убьем того человека, то мигом развеются отряды, и нет иного выхода для нас".

Прошел еще день в пути, и случилось все так, как предвидел Юсиб. Подплыли на ладьях несметные отряды, обстреляли и потеснили нас, и тогда крикнул нам Бадри Иаманисдзе: "Спрячьтесь в ладьях!" Спрятались мы, и подплыл к нам тот рыжий человек и крикнул: "Сдавайтесь!" Но Бадри Иаманисдзе мигом прыгнул в ладью рыжего главаря, ударил его мечом и убил.

Переплыли мы море свободно и увидели остров — страну морского царя. В стране той двадцать тысяч сел, и нет ей подобной в мире. Понравилась она Бадри Иаманисдзе. Ехали мы по ней три дня, и сказал нам Юсиб: "Здесь надо выставить дозор".

Вышел я и, не буду кичиться, неплохим был в ту ночь дозорным. Утром увидел мой повелитель, сколько перебил я людей и коней, и отблагодарил меня.

Ехали весь день, и когда спустились сумерки, снова сказал Юсиб: "Здесь нужен дозор". Он сам простоял в дозоре всю ночь и выдержал большой бой. Отблагодарил и его Бадри Иаманисдзе.

Прошло еще три дня, и сказал Юсиб: "Здесь нам нужен сильный дозор". Затем обратился он к Индо-Чабуки: "Тебе стоять этой ночью". И оказалось, что вдвое больше напало отрядов, и, конечно, всех уничтожил Индо-Чабуки.

На исходе четвертого дня очутились мы в прекрасной местности, где росли высокие деревья, а под горой бил источник. "Здесь будет наша стоянка",— решил Бадри Иаманисдзе. Когда мы расположились, Юсиб наполнил чашу вином и сказал: "Ждем твоих велений, о лев над львами, но в эту ночь ты сам должен выехать в дозор".

Взял Бадри Иаманисдзе из рук Юсиба чашу, выпил и ответил; "В самом деле, так нужно! Клянусь жизнью своей, вы можете спать спокойно!".

Как только стемнело, сел Бадри Иаманисдзе на коня и умчался. Взглянув на него, Индо-Чабуки сказал: "Кто из нас, его товарищей, боится, тот достоин презрения".

В ту ночь мы не слышали ни крика, ни даже возгласа, а утром увидели, что Бадри один уничтожил врагов втрое больше, чем мы уничтожили все вместе. И сказал Юсиб: "Остался позади тяжелый путь, и уже приближаемся мы к городу".

Прошло еще три дня, и подъехали мы к вратам города большого и красивого. Выслал царь морей своих людей навстречу и велел им передать: "Славлю твой приход, Бадри Иаманисдзе, слышал о мужестве твоем и радуюсь".

Вынесли и разбили для нас шатер, принесли яств разных, и мы услаждались весь день. На второй и третий день приходили горожане посмотреть на нас, и очень им понравился повелитель наш, которому не было равного по красоте и мужеству.

Мы уже стали думать, что не ждут нас больше никакие беды, но посланный царем морей человек передал такие его слова: "Сын мой Бадри, много бед обрушилось на тебя в пути — на земле и на море, из многих сражений, каких никто еще не видывал, вышел ты победителем, но хочу еще раз испытать твое рыцарство. Есть у меня три богатыря, сразись с ними и докажи свое превосходство в силе, и тогда станешь желанным зятем моим".

Ответил на эти слова Бадри Иаманисдзе: "Прибыл я сюда из дома моего в поисках рыцарских дел. Если даже тысячу выставишь богатырей, пока не сражусь со всеми, не женюсь на дочери твоей, как бы ты этого ни желал".

Пошел Юсиб в город и, вернувшись, сказал: "Выведал и кое-что о тех людях: одного зовут Абаши, силы он отменной, другого — "Низкорослым" за его огромный рост, о третьем ничего не знаю но его хвалят. И так говорят: "С этими тремя никому не пожелаешь сразиться".

Прислал царь морей в подарок одеяния и велел передать: "Завтра предстоит тебе сразиться с Абаши". И возрадовался этому Бадри Иаманисдзе.

Высокая башня возвышалась над городом. С той башни собрался царь наблюдать за поединком. Рядом с собой усадил он дочь — царевну морей; жену и знатных вельмож. Ограды и кровли домов были усеяны людьми. Под звуки труб и грохот барабанов выехал Абаши, а навстречу ему — Бадри Иаманисдзе, и ринулись они друг на друга.

С утра до позднего вечера длилась эта схватка. И вот крикнул Индо-Чабуки: "Впервые вижу тебя таким, и, клянусь солнцем твоим, не похож ты сегодня на себя". Тогда припустил коня Бадри Иаманисдзе, откинувшись, с размаху ударил мечом по шлему и разрубил противника по самое сердце. Загудело все вокруг, и воздали люди хвалу победителю.

Как узрел царь убитого Абаши, всплеснул руками, а затем вынес драгоценное облачение и поздравил победителя. И воскликнул вслед за ним весь народ, что не найти на земле рыцаря, подобного Бадри Иаманисдзе.

Шли дни. С заходом солнца садился царь пировать и посылал гостям дорогие подарки, вина и фрукты, а однажды велел передать: "Славен ты был в поединке и очень понравился мне, но пришло время сразиться тебе и с Низкорослым".

Обрадовала эта весть Бадри Иаманисдзе, и послал он царю ответ: "Я сам спешу, я готов сразиться с двумя витязями сразу".

Наступило утро. Вышел царь, пригласил вельмож и устроил пир. Все ограды и кровли домов снова были усеяны людьми. Забили барабаны, заиграли трубы, и поднялся шум такой же, как при первом состязанье.

Выехал рыцарь Низкорослый, такой огромный, что нельзя его ни с чем сравнить. Сел на своего коня Бадри Иаманисдзе и тоже выехал. Весь город собрался смотреть на них.

Противники бросили ратный клич и схватились. Ребяческой забавой показался первый поединок в сравнении с этим. Длилась эта схватка с утра до наступления сумерек. И тогда некий вассал Низкорослого припустил своего коня на Бадри Иаманисдэе и ударил его мечом. Увидел это Индо-Чабуки, разгневанный понесся на того вассала и со словами: "Пусть они сами решат исход поединка", — ударил его по шлему и убил.

Когда Бадри Иаманисдзе увидел, как замахнулся мечом Индо-Чабуки, то еще сильнее припустил коня и, крикнув: "Смотри-ка сюда, Индо-Чабуки", — обрушил острый меч на голову противника, и свалился тот мертвым на переднюю луку седла.

И тогда закричали в восторге горожане: "Да будут благословенны десница и удаль твоя! " — и забросали победителя золотыми и серебряными монетами и жемчугом. Бросился Юсиб подбирать драгоценности и прятать их за пазуху, мол, почему нам не собрать эти дары?!


А царь морей ударил с досады ладонью по колену, встал и сказал: "Кто этот витязь, что прибыл к нам и перебил мое войско и моих наемных богатырей?" Затем послал людей преподнести Бадри Иаманисдзе одеяния и поздравить с победой.

В тот же день созвал царь вельмож своих и велел передать дочери: "Я состарился, дочь моя, и ты являешься наследницей моей. Искал я для тебя мужа такого, которого никто не мог бы превзойти в ратной силе и удали. И нынче, дочь моя, не надо его больше испытывать, достаточно тех поединков, из которых он вышел победителем, и славных дел, им свершенных. Ни одному из вассалов наших не под силу состязаться с ним, и пусть он станет твоим мужем".

Ответила царевна морей отцу своему: "Не хочу я, выйдя замуж, думать, что есть на свете человек, который может одолеть мужа моего. Пусть померится силами с ним наш третий богатырь, если ж и он будет сражен, то подчинюсь я воле твоей".

Опечалился царь, опечалились и его вельможи, но не было у них другого исхода. Послал царь морей облачение в подарок Бадри Иаманисдзе и велел передать ему: "Знает бог, что не от меня исходит это решение, и сам ты услышишь, чья на то воля. Так, ныне ты должен сразиться и, если победишь, — будешь зятем моим".

Не стал противиться Бадри Иаманисдзе воле царя и ответил ему: "Знаю, о царь, что были постылы тебе те двое, которых пришлось мне сразить, а еще постыл третий, и если б даже не было на то веления твоего, не дал бы я ему избежать боя".

Утром царь, царица и дочь их заняли свои обычные места, а за ними расселись вельможи.

Царевна морей была облачена в багряницу златотканую, и сказал я Бадри Иаманисдзе: "Видишь, она как бы бестелесная и сияет как солнце".

Высыпал опять весь город на ограды и кровли домов, и все, стар и млад, оплакивали Бадри Иаманисдзе, который первым выехал на ристалище. Его противник Азарманик выступил вслед за ним. Тогда обратились вельможи к царю и царевне с просьбой такой: "Воспрепятствуйте поединку этому, а то может погибнуть тот, с кем вы собираетесь породниться". Но не смогли вельможи уговорить царя и царевну, и тогда обратились они к Азарманику, умоляя его не вступать в бой. Рассвирепел Азарманик, стегнул плетью коня и, наехав на вельмож, поверг их наземь.

Когда Азарманик появился на ристалище, мы поглядели на него и решили, что не походит он ничем на двух сраженных витязей.

Прислал он железную пику, длиной в десять локтей, и предложил: "Я себе тоже возьму такую, и сразимся мы нынче".

Взял Бадри Иаманисдзе в руки пику, испробовал ее. Обошли кони, гарцуя, друг друга, и сразились витязи. Длился бой с утра до наступления сумерек, но ни один из них не добился перевеса. Тогда повернул Азарманик коня к городу, а Бадри Иаманисдзе вернулся к

своим.

Доложили вельможи царю обо всем и так заключили речь: "Никто не сможет осилить того человека, с которым ты заставил сразиться Азарманика, и не пришли они ни к чему. Так не заставляй их больше испытывать силы".

Сам царь хотел того же, но не мог он уговорить царевну.

В ту ночь сидели мы за столом и пировали. Вдруг кто-то вызвал Юсиба. Вышел Юсиб и долго не возвращался. Наконец явился и такой повел разговор: мол, если не одарите, — не скажу ничего. Обещал ему Бадри, поклявшись, и тогда доложил Юсиб: "Прислала невеста твоя в подарок коня". Так обрадовался этому Бадри Иаманисдзе, будто весь мир ему подарили.

Позвали посланца царевны, а потом привели коня, покрытого паласом меховым и златотканым. Ничего, подобного этому коню, не видел глаз человеческий. И передал посланец слова царевны: "Белый твой конь устал от многих войн и сражений. Ныне сразись с Азармаником на этом коне".

Ответил Бадри Иаманисдзе благодарением царевне и еще сказал: "Понимаю я, что хотела сказать, о царевна, ты этим подарком: если вчера показался ты мне неудачливым, то ныне покажись совсем другим. Знаю я, что ты и отец твой хотите смерти Азарманика, и я сражу его в поединке. Больше этого чего вам еще?! ".

А утром послал Бадри Иаманисдзе человека к царю с просьбой: "Вели, о царь морей, Азарманику сразиться со мной. Наш поединок вчерашний был забавой. И пусть он скроет под доспехами уязвимые места свои. Я тоже так поступлю, и мы будем биться до решающего исхода".

Удивились царь и его приближенные такому рвению ратному. И царь послал ему ответ: "Готовься к завтрашнему дню".

В ту ночь сели мы пировать, и снова явился посланец от царевны и вызвал Юсиба. Вернувшись, Юсиб доложил: "Прислала невеста твоя меч и велела передать: пристегни его к поясу и этим мечом сражайся".

Хвалу воздал мечу Бадри Иаманисдзе и благодарность царевне, и так ответил: "Узришь ты завтра, плохой ли будет муж у тебя".

Наступило утро, и снова царь и царица заняли свои места, а царевну усадили посредине. Сидела она, солнцеликая, в таком лучезарном одеянии, что само солнце, казалось, поблекло перед ней. Расселись и вельможи, и весь город вышел смотреть.

Заиграли трубы, забили барабаны, но плакали все, потому что думали, что осилит Азарманик своего противника. Вот выехал Азарманик, и, клянусь вами, страшен был его вид. Все места, уязвимые для меча, были прикрыты на нем и на коне доспехами.

Выехал и Бадри Иаманисдзе. Взял он с собой три меча, как обычно. Столько же взял Азарманик. Обошли кони, гарцуя, один на одногого, и сразились витязи.

Клянусь вами, не похож был тот бой на их первую схватку, и никто еще не видел подобного единоборства. Оно длилось с утра до вечера. И нельзя было ничего расслышать в грохоте боя, в громе труб и барабанов.

Преломилось по два меча у каждого, и тогда крикнул Юсиб: "Взгляни на свое солнце, и почему забыл ты о мече, царевной присланном?" Как только донеслись эти слова до Бадри Иаманисдзе повернул он коня круто и с возгласом "Посмотри теперь, как разит мой меч", — понесся на противника.

Испугался Азарманик и ускакал прочь, но настиг его Бадри Иаманисдзе и так ударил по спине, что рассек до самого живота, и тот пал мертвым.

Вскочил царь и всплеснул руками. Радость объяла город, и воздали все хвалу Бадри Иаманисдзе. Стали преподносить дары царю и царице, и началось ликование. С почетом приглашен был Бадри Иаманисдзе, и мы с ним пошли во дворец. Вышли навстречу нам царь и царица и в тот же день справили свадьбу. Воссели рядом Бадри Иаманисдзе и царевна морей, и, глядя на них, все говорили, что не найти лучше них юноши и девушки. И не пожалел город для них своих сокровищ, оставив для себя самое малое.

Три месяца провели мы в радости и веселье. Затем послал царь гонцов во все стороны своего владения и созвал войско огромное. Две тысячи всадников в полном снаряжении привезли так много сокровищ, что любому царю хватило бы на то, чтобы создать казну.

И тогда снял царь морей с головы своей венец и возложил, его на Бадри Иаманисдзе. Стали все одарять Бадри дарами несметными, но он вернул венец царю морей и сказал при этом: —Дай бог вам прожить тысячу лет и царствовать во славу, а мне до тех пор будут сопутствовать удача и радость, пока вы властвуете по воле своей".

Поблагодарил его царь морей, и так закончил Бадри Иаманисдзе свою речь: "Царство у меня великое, но стал я поборником рыцарства и здесь познал силу рыцарства своего, но дом мой и отчизна об этом не ведают". И потому грусть запала в сердце Бадри Иаманисдзе.

Заметил это во время пиршества царь морей и спросил: "Отчего ты загрустил? " Промолчал Бадри, и тогда сказал ему царь: "Неужели решил вернуться на родину, к себе домой? Что ж, иди, а когда захочешь, возвращайся сюда. Отныне ты царь всех царей".

Обрадовался словам этим Бадри. А Юсиб воскликнул: "Удивительно, можно ли оставить такой дом и пойти к себе? "

Засмеялся царь и спросил: "Скажите, заклинаю вас, хорошо или плохо в доме у Бадри?" Юсиб поспешил ответить: "Плохо, клянусь богом, плохо". Засмеялся Бадри и сказал про Юсиба: "Я в пути вызволил его из неволи, и он часто сам не знает, что говорит". И тогда решил царь морей: "Снаряжайся в дорогу с женой своей, а сокровища оставь пока здесь, их я пришлю с моими людьми.

Отдал ему царь златотканые одеяния и ставры, жемчуга и другие драгоценности. Снарядили в дорогу сто верблюдов и тысячу мулов и взяли с собой войско большое — сто тысяч всадников.

Переплыли мы море, и на том берегу перед нами возник город прекрасный. Остановились мы возле него, и сказал Юсиб Индо-Чабуки: "Здесь не следует оставаться", но не решился объяснить, какая грозит нам опасность.

Отдалились мы от войска своего — Индо-Чабуки, Юсиб, я и царевна. И сказал Юсиб Индо-Чабуки: "Это — страна дэвов, нам надо быть очень осторожными". Но не посмели мы доложить об этом Бадри.

В час полночный подкрался Бакбак-дэв и похитил спящего Бадри Иаманисдзе. Утром стали мы искать его среди воинов, но даже следов не нашли. Пошел Индо-Чабуки разыскивать Бадри, и тоже исчез.

Тогда вернулись мы обратно и доставили царевну ее отцу —царю морей.

Поднялся плач неистовый, и причитали люди: "Как спасти Бадри? Как вызволить его?"

Послал царь войско, но оно не могло вступить в страну дэвов, его разбивали и обращали в бегство. Тогда задумался царь и сказал: "Нашел я исход!" Вопросили вельможи: "Какой? Скажи нам, прикажи" Царь молвил: "Пошлем человека к Носару из Нисры, который писал нам прежде — приеду, мол, и женюсь на твоей дочери. Может быть, поможет он? " И все одобрили это решение.

Приказал царь мне с Юсибом отправиться к Носару из Нисры и рассказать обо всем, что случилось.

Достигли мы Нисры и явились к Носару. Сидел он в саду своем, пировал с вельможами и наслаждался, слушая певцов.

Подошли мы, поклонились, и спросил он нас: почему вы в трауре? Рассказали мы обо всем.

Обернулся он тогда к витязю своему Али Диламу и спросил: "Слышишь ли?" "Слышу, о лев над львами, — последовал ответ, —пойдем, вызволим того человека из беды".

Клянусь вами! На следующий же день мы двинулись в путь, и взял Носар с собой своего витязя Али Дилама.
 
 
Глава третья
 
СКАЗ О НОСАРЕ ИЗ НИСРЫ

Три дня мы пробыли в пути. Приближаясь к городу Носара, встретили женщину, которая плакала и причитала: "Ой, где ты был, Носар, когда люди коварные завладели городом твоим?!" Город стоял разоренный и сожженный. Оказывается, напали на него турки разрушили стену крепостную и овладели им.

"Когда это случилось?" — спросил Носар. "Нынче", — ответила женщина, и увидели мы, как по долине спускаются вниз отряды, что разграбили город.

Сказал нам тогда Носар: "Поглядите и убедитесь сами, смогу ли я вызволить вашего повелителя".

Вскочил он на вороного коня и один помчался догонять отряды. Клянусь вами, никто еще не видел подобной битвы. Перебил он их и рассеял так, что казалось, гнев божий обрушился на них, "Радуйся! — сказал мне Юсиб. — Этот человек с легкостью спасет нашего Бадри". Вернулся Носар, и воздали мы ему хвалу.

Спросил нас Носар: "Знаете ли вы дорогу?" Юсиб доложил: "Знаем! Одна длинная, но мирная, а другая короче, но чревата бедами. Какой прикажешь ехать, той и поедем". Носар решил: "Поедем по той, что короче".

Проехали мы двадцатидневный путь. То звери на нас накидывались, то войска вражеские нападали. Но уничтожали мы их и двигались дальше. Но вот заградили нам дорогу несметные отряды. Доложил об этом Носару Али Дилам, и разрешил ему тот принять бой. Клянусь вами, понравился бы вам Али Дилам, если бы видели вы его в бою.

"Не помочь ли ему?" — спросили мы Носара. "Если он не кто иной, как Али Дилам, то в помощи не будет нуждаться". И вправду, перебил он врагов и рассеял, как подобало. А когда вернулся, вознаградил его Носар со всей щедростью своей.

Двинулись мы дальше. Прошло еще три дня. Достигли невысокого хребта, на который поднималось три человека, восседавшие на львах. Слышим, говорят один другому: "Смотри, кого-то соблазнил Юсиб и ведет сюда". Крикнули они нам дважды: "Все равно не уйти вам от нас, потому поспешайте".

Вскочил Носар на своего вороного коня и, приказав нам: "Побудьте здесь!", — поскакал и быстро перевалил за хребет.

Прошло много времени, и предложил Али Дилам: "Поедем поглядим, что сделал с ними Носар". Когда поднялись на гору, то увидели несметное число убитых людей и коней. И те трое, что восседали на львах, тоже были убиты. Но следов Носара не смогли мы обнаружить и не знали, куда он исчез.

Впали мы в тяжкие думы, но прошло немного времени и появился Носар, ведя за собой кого-то. Когда подошли они, увидели мы странного человека. Он имел два лица. Один лик был черный, другой — красный, как кровь. Черным он говорил по-персидски, а речь красного лика нельзя было понять!

Он только и знал, что умолял нас: "Не убивайте меня! Все племена верят в бога, и да будет он свидетелем, что смогу я сослужить вам службу большую". Сказал ему Юсиб: "Непременно убьем, так и знай!" Еще пуще испугался тот и взмолился. Тогда Носар сказал ему. "Не бойся, братец, тот человек шутник, ты же поклянись богом, что не будешь вероломным. А то, знай, — меня не обманешь!"

Поклялся тот человек и сказал: "Здесь вот две птицы чудовищных размеров, и нет силы, которая их одолела бы". Приказал Насар "Едем скорее. С ними не трудно будет справиться. Я, Юсиб и Али Дилам ехали полем, а Носар — отдельно от нас стороной". Вдруг налетела огромная птица на нас троих. Крикнул Юсиб: "Помоги, Носар!" Припустил коня Носар, и не успела птица взлететь, как ударил он ее мечом и убил, как кошку. Была та птица величиной в слона. Удивился исходу человек двуликий и вопросил: "Есть ли на свете рыцарь, подобный этому человеку?!"

Второй птицы не оказалось на месте, и мы ушли оттуда. И тогда сказал двуликий человек: "Нам нужен будет дозор ночной". Дозорным назначили меня. Ночью подступило войско, и я уничтожил его.

Поехали дальше. Во вторую ночь в дозоре стоял Юсиб и было спокойно. Про Юсиба могу сказать: хоть с виду он немощен, но сердце у него редкое, лучшего не найдешь!

На третий день сказал тот двуликий человек: "Здесь нам нужен, хороший дозор!" И встал Али Дилам. Напало ночью вдвое больше рядов, и поступил он, как подобало его рыцарскому достоинству, — уничтожил и рассеял врагов, словно обрушил на них гнев божий.

Поехали дальше, и прошло еще три дня. Вдали показалась крепость. Спросил Носар: "Чья она?" И ответил двуликий человек: "Это — крепость дэвов, и заключен в ней лев над львами Бадри Иаманисдзе". Решил тогда Носар из Нисры, что, пока не освободит его, никакими другими делами не займется.

Предупредил его двуликий человек: "Здесь ты сам стой в дозоре, но только постарайся не заснуть". В ту ночь до самого рассвета слышался лязг и звон мечей. А когда окончилась битва, заснул, оказывается, Носар из Нисры. И тогда появились два брата — дэвы Бакбак и Хазаран, окопали они вокруг Носара землю величиной с гумно и унесли его вместе с нею.

К тому времени совсем рассвело, пробудились мы и видим — много войска чужого перебито, а Носара не видать. И впали мы в большое горе. Али Дилам напал было на след, но затерялся тот след на дороге. Сказал тогда Юсиб: "Если б убили того двуликого человека, то ничего не случалось бы".

Вознегодовал человек двуликий: "Что я сделал дурного тебе, сожитель ты блудницы!" Обругал он Юсиба и удалился. А Юсиб повторял свое: "Говорил же я, что это он причина наших бедствий!"

Мы поехали дальше и прибыли в Йемен, к витязю Йемена, а тот отправил нас к тебе и велел передать: "Всех выше ты именем своим, Амиран Дареджанисдзе. Я же стар и немощен, а то, бог свидетель, не нуждался бы в помощи для деяний рыцарских. Но ныне нет былой моей доблести. Сын мой Бадри полонен дэвами. На поиски его вышел тот лев, что Носаром из Нисры зовется, но и он за грехи мои пленен неожиданно. Теперь только в деснице твоей их спасение, и что подскажет бог рыцарской совести твоей, то и сделай!"

Тогда сказал Амиран Дареджанисдзе: "Во-первых, знайте, что выступлю я без сомнения, только ждать ли нам Абана Каманисдзе и других рыцарей или идти без них?"

Я так ответствовал ему: "Живи века долгие, Амиран Дареджанисдзе. Но уж если решил ехать, то нужно поспешить, не то опоздаем и погибнут наши витязи".


Глава четвертая

СКАЗ ОБ АМИРАНЕ, СЫНЕ ДАРЕДЖАН

Внемли, о царь царей! Живи вечно, и да возвеличит бог друзей твоих и унизит недругов.

В тот же день сам Амиран Дареджанисдзе, я — Саварсимисдзе — и человек в трауре отправились к рыцарю Йемена. Встретил нас Иемен-Чабуки. Был он стар, но статен и, видимо, слыл когда-то львом-рыцарем.

Горькие слезы пролил Иемен-Чабуки и молвил: "Нечего мне больше сказать тебе, сам решай, что делать, — в тебе наша сила и надежда".

Успокоил его Амиран: "Единственное, что могу обещать тебе: или умру с ними, или вызволю их из беды".

Мы оставались там один день и попросили дать проводника. Привели нам опять Юсиба.

Двенадцать дней мы пробыли в пути и оказались у того места, где был похищен дэвом Бадри Иаманисдзе. Юсиб первым указал нам это место, и тогда сошел с коня Амиран и пролил слезы.

Поехали мы дальше и еще три дня провели в пути, и повстречался нам тот же двуликий человек. Поклонился он Амирану и сказал: "Поклялся я Носару из Нисры и не нарушу клятвы. Если не смог я до сих пор сослужить ему службу, то ныне, когда вы едете искать его, я всей душою с вами, и служить буду, как могу".

Юсиб с неприязнью обратился к двуликому: "Опять ты появился, прелюбодей и убийца?" Но рассердился Амиран за эти слова на Юсиба и успокоил двуликого: "Будь благословен, брат наш". И последовали мы за тем человеком.

Внимай дальше рассказу моему, о царь царей!

Возникла перед нами крепость высокая, и осведомился Амиран Дареджанисдзе, чья она? Ответил ему двуликий человек: "Принадлежит она дэвам, и заточены в ней львы-рыцари Али Дилам и Индо-Чабуки. Когда их повелитель был схвачен дэвами, они кинулись вослед и вступили в схватку жестокую, но одолели их дэвы колдовством, и вот они сейчас в этой крепости".

Провели мы ночь на месте, а утром Амиран надел на себя доспехи, взял щит и меч и пошел к крепости. Поднялись навстречу ему войска бесчисленные, стали забрасывать его камнями, но ринулся он вперед, и поддались ворота. Овладел Амиран крепостью и нашел в ней рыцарей обоих — Али Дилама и Индо-Чабуки, но оказались они такими изнуренными, что пришлось оставить их в крепости под охраною человека в черном.

Запечатав двери сокровищниц, покинули мы, трое, крепость и с нами — тот двуликий человек.

Приехали к тому месту, где вырыта была земля, и сказал наш проводник: " Здесь был схвачен дэвами Носар из Нисры".

Предстоял нам путь еще долгий, но отказался двуликий человек следовать за нами: "Не поеду я дальше, и не знаю ничего, скажу только, что и трех дней не пройдет, как встретится вам лес —обиталище многих зверей. Когда вступите в него, остерегайтесь неожиданностей, и больше ничего я не знаю".

И сказал ему в насмешку Юсиб: "Вот такой и нужен был нам проводник". Удалился молча двуликий человек, а мы поехали дальше и вскоре же увидели лес.

Клянусь богом, и тобой клянусь, о царь, пятьсот львов и тигров убили мы в этом лесу и, пройдя его, вышли к широкой реке.

Видим — лодка с гребцами. Поклонились нам они и спросили: "Не придворные ли вы рыцари?" "Да, придворные", — ответили мы. "Так прикажите — переправим вас", — предложили гребцы. Сели мы в лодку и отплыли от берега, и как только достигли середины реки, — исчезли те гребцы со своей лодкой, и мы очутились в воде.

И тогда взял Амиран одной рукой меня под мышку, другой — Юсиба и поплыл. Когда выбрался на берег, воскликнул: "О боже, от какой беды мы спаслись!".

Пошли мы дальше, и видим скалу огромную, и в ней пещеру. Вышел из нее великан дидо в красном и приветствовал Амирана Дареджанисдзе: "Благо, что пришел ты! "Потом посадил его на ладонь и сказал: "О, как ты мал, и кто же ты такой?" Ответил за Амирана Юсиб: "Самый ничтожный из людей". Не стерпел великан и сказал Юсибу: "Хитро плетешь ты сети, уже попали двое к дэвам, теперь и этого ведешь?" Ответил Юсиб великану:" "Несчастный! Какой ты злой и жалкий, а что говорить обо мне?"

Обратился Амиран к великану: "Скажи, брат, кто ты?" И начал тот рассказывать: "Я был царем великанов. Дэвы уничтожили мое войско, а меня изгнали, и стал я одиноким". Опять заговорил Юсиб: "Если ты был так немощен, что потерял свое царское достоинство, то было бы лучше, чтобы тебя не стало совсем".

Обратился к Амирану великан: "Куда держишь путь? Если ты рыцарь благородный и я смогу послужить тебе с пользою, то обещай, что вернешь мне мою отчизну".

Дал обещание Амиран, поклялся вернуть ему царство. Присоединился тогда царь великанов к нам, и пошли мы дальше.

Пройдя местность скалистую, мы очутились в ущелье, перед высокой и крутой скалой. Выползла на ту скалу змея-чудовище и зашипела на нас. Подползли со всех сторон еще другие змеи. Убивали мы их, и уже надоело это, а им все не было конца. Тогда натянул Амиран Дареджанисдзе тетиву, пустил заостренную, как меч, стрелу и отсек голову той змее, что выползла на самую вершину скалы. И сразу сгинули все змеи.

Появился на скале человек и крикнул: "Если вы думаете, что хорошо поступили, убив змею, то сейчас убедитесь в своей ошибке". Вышел другой человек и спросил: "Эти люди посмели убить нашу змею?" И оба спрыгнули вниз, отворили врата той скалы и выпустили на нас трех чудовищ-драконов. Один был черный, другой — белый, третий — красный.

И сказал, готовясь к бою, Амиран Дареджанисдзе: "Черного мне, белого тебе, Саварсимисдзе, а красного Юсибу". Но Юсиб отказался: "Возьми и моего себе".

Стали наступать драконы на нас, а мы на них. Как только приблизился красный дракон, ударил его Амиран и убил. Я сразился с белым, тут подоспел Амиран и убил его одним ударом. Но в этот миг набросился сзади черный дракон, проглотил Амирана и убежал. Настиг я его, но лишь хвост успел отрубить. Вбежал дракон в убежище свое, а там и след его простыл.

Стали мы оплакивать Амирана, а он в это время, оказывается, достал из-за голенищ два ножа острых, распорол дракону брюхо и вышел наружу, весь запачканный кровью. "Плохо же вы помогли мне", — сказал нам с упреком Амиран.

Несметные сокровища нашли мы в убежище драконов, наложили печати на них и пошли дальше. За два дня прошли, казалось, от края до края земли.

В пути пристал ко мне какой-то великан с одним глазом на лбу и сказал: "Несчастны вы, что доверились Юсибу, обманул он вас". И попытался тот великан схватить меня. Долго сражались мы, и я убил его. Потом рассказал Дареджанисдзе, что было со мной, и показал на убитого.

Удивился Амиран, увидев такого большого человека, отблагодарил меня щедро и сказал: нелегкую победу, мол, одержал ты.

Слушай дальше, о царь царей. Живи долгие века!

Еще три дня пробыли мы в пути. Встретилась нам плачущая женщина. Спросил и ее: "Что случилось с тобой?" А она задала вопрос: "Нашей ли вы веры?" "Да", — ответили мы, и тогда рассказала та женщина: "Вспомнила я Бадри Иаманисдзе, того льва отважного, и плачу по нем. Когда дэвы околдовали его и схватили, то и меня полонили, и с тех пор брожу я здесь, как неприкаянная. Прикажете накормить вас?"

Мы в тот день не настреляли дичи и проголодались изрядно, и потому приняли предложение. Привела нас женщина к подножию скалы, отворила двери в свое убежище и впустила Амирана Дареджанисдзе. Но дэвом оказалась та женщина. Подкатила она глыбу к дверям изнутри и отделила от нас Амирана.

Видит Амиран: сидит перед ним человек с одним глазом на лбу.

"Хорошо, что пришел ты, Амиран Дареджанисдзе! И разве плохо поступил ты, что надумал прийти к нам?" — промолвил тот человек.

У Амирана был обычай: оказавшись в беде, наступал на противника с кличем: "А ну, сразись, сильнейший из сильных". Но тут он поступил иначе и сказал: "С миром пришел я, но для тебя, тому свидетель бог, было бы лучше не встречаться со мною совсем".

Появился тут юноша, тоже с одним глазом на лбу, и сказал тому человеку: "Знаю, отец, что ты надумал убить этого витязя. Так повали его передо мной, а я — убью".

Мы же стоим перед дверью и не можем помочь Амирану.

Разгневался Амиран Дареджанисдзе, схватил дерзкого юношу за ноги да так швырнул его, что дух выбил из него. Вскочил отец, набросился на витязя, и долго боролись они. Наконец удалось Амирану одолеть дэва, бросил он его на землю и выколол саблей глаз.

Взмолился поверженный дэв: "Не убивай, заклинаю тебя, и так я уже без глаза".

А в это время Амиран схватил ту женщину, что завлекла нас сюда обманом. "Ты еще многих околдуешь", — в гневе сказал Амиран и убил ее. Потом отвалил глыбу от входа, и мы вошли.

Лежал дэв еле дыша, не хотел Амиран лишать его жизни, но тут обнажил свой меч Юсиб и убил дэва. Рассердился Дареджанисдзе на Юсиба, а тот сказал в оправданье: "Не гневайся, повелитель мой, он еще других завлек бы и обманул".

Нашли мы в том логове много сокровищ, запечатали все и ушли. И больше ничего не случилось с нами в тот день.

Перед наступлением ночи предупредил Юсиб: "Здесь нужно будет выставить дозор", и сам же бодрствовал ночью и уничтожил всех, кто напал на нас.

Утром мы пошли дальше, а ночью охранял я покой и тоже истребил всех нападавших. Но чем дальше шли, тем опаснее становилось, и следующей ночью в дозоре стоял сам Амиран Дареджанисдзе.

Подступило большое войско, и справился с ним Амиран. Затем появились оба дэва — Бакбак и Хазаран, но Амиран заснул. Стали дэвы окапывать место, на котором лежал витязь, чтобы унести его, как Носара из Нисры, но вздрогнул Амиран, пробудился и с криком "0-го!" бросился на Бакбака. Испугался Бакбак и убежал, и тогда сразил витязь мечом своим Хазарана.

Подошли мы к крепости, в которой томились в неволе Бадри Иаманисдзе и Носар из Нисры. Неприступной оказалась та крепость, невозможно было проникнуть в нее, и простояли мы под высокими стенами неделю целую и все надеялись, что выйдет Бакбак, но дэв не появлялся, и мы совсем потеряли надежду выманить его.

Оказавшись беспомощными, мы вдруг услышали вопрос Юсиба: "А куда делся наш коварный дидо-великан?" Как только произнес Юсиб эти слова, появился великан и спросил, нашли ли мы способ проникнуть в крепость. "Нет!" — ответил ему Амиран.

"Идите за мной", — сказал дидо и повел нас к тому месту, где под самой стеной росла куща деревьев прекрасных, а из-под корней выбивался источник. Каждый день прилетала сюда птица большая, опускалась, пила воду и снова залетала в крепость. Сказал дидо Амирану: "Если ты, рыцарь, бесстрашен, то научу тебя, как попасть в крепость. Постарайся ухватиться за ноги той птицы, что прилетает к роднику. Она взлетит — и ты очутишься в крепости".

Возразил Юсиб: "Ах, какой ты, оказывается, злой, нам на беду! По своему подобию и способ коварный придумал".

Устроил под этими деревьями засаду Амиран Дареджанисдзе. Как только опустилась птица, бросился он к ней, ухватился за ноги, и взлетела птица вместе со своей ношей. Подняла тревогу в крепости стража: "Появился, появился!"

Когда поравнялась птица со стеной, прыгнул вниз Дареджанисдзе и обнажил меч. Истребил он всю стражу, прокладывая себе путь к воротам тюрьмы, из которой доносились призывы заключенных о помощи. Разбил Амиран ворота и освободил узников. Вышли на волю Бадри Иаманисдзе и Носар из Нисры, и еще больше полегло в крепости врагов. Бакбак пытался спастись бегством, но настиг его Носар из Нисры и убил.

Пробыли мы в крепости неделю и нашли в ней сокровища несметные. Навьючили ими пятьсот верблюдов, а город с крепостью и часть сокровищ передали царю великанов за помощь, оказанную нам.

На обратном пути прихватили сокровища, оставленные за семью печатями там, где были убиты драконы и где повстречался, дэв в образе плачущей женщины.

Потом прибыли в крепость, где дожидались нас Али Дилам и Индо-Чабуки, и оттуда забрали сокровища, которым не было счета.

И разнеслась весть по всей Аравии, весть о витязях, убивших драконов и дэвов и везущих с собою несметные богатства. Двинулись полчища по следам нашим, и пришлось с ними сразиться нам — все тем же трем рыцарям-львам и их верным слугам.

Клянусь, не могу сказать, кто из трех витязей оказался приметней в бою, — один был отважней другого.

Три дня длилось сраженье, и костьми легли те полчища, божья кара постигла их, И тогда выстроили на том месте каменный дом и изобразили на его стенах трех витязей и нас, их вассалов.

Вернулись мы к Иемену-Чабуки, побыли у него неделю, и еще больше сдружились рыцари и поклялись друг другу в вечном братстве. И все вместе они были силой поистине неодолимой.

Потом поделили сокровища на равные части и разъехались по домам.

Здесь заканчивается глава, о царь индов, о Бадри Иаманисдзе, Носаре из Нисры и Амиране Дареджанисдзе, и да будешь ты жить вечно и царствовать по воле своей!

(Труды и подвиги достойной жизни святого и блаженного отца нашего архимандрита Григория, строителя Хандзты и Шатберди, и с ним многих блаженных отцов)

 

I. Источник благ, Христос, бог всех тварей, насадил [корень мудрости] в природе истинных мудрецов; посему от совершенных мудрецов требуй осторожного мудрословия, а от глупцов, разумеющих [свою немощь?], того, чтобы они молчаливо слушали мудрых. Ныне глупцы мудрословят от себя, а мудрецам [предоставили] молчание: они не уразумели, что "мудрая речь — чистое серебро, а молчание — отборное золото", как сказал Соломон.

В самом деле, когда у мудрых перевешивает молчание, тогда "мудрость их воспевается на улицах", ибо язык их не молвит праздной речи и не творит злословия, поскольку они заняты исканием мзды, всячески мудрствуют о святости вместе с праведностью в достоинстве и поют в любви к богу с разумением, постоянно вознося молитву по слову апостола: "Непрестанно молитесь!"

Но так как я не в силах непрестанно молиться и сам ниже всяких глупцов, недостатки мои не позволяют мне молчать, и чем говорить о чем либо ином, я предпочел божьею милостью и помощью рассказать посильно для сведения слушающих достойную жизнь богоносных мужей, блаженного отца нашего Григория, друзей его и учеников, правдиво поведанную учениками святого и учениками его учеников, и заступничеством блаженных обрести в обеих жизнях облегчение моих немощей, поелику буду писать следующие слова.

II. Грузинская земля страдала от того, что по упомянутой уже причине не были описаны доблесть терпения и угодное господу во святости подвижничество, а также множество чудес достойно проживших, в славных пустынях впервые поселившихся святых отцов, великих отшельников Кларджети, гордившихся святым крестом и непостижимо для нас вписанных с ангелами в книгу живых на небесах во веки милостью человеколюбивой святой троицы с несотворенною сущностью. Описать же это надлежало для оповещения всех из рода в род до скончания века, дабы грядущий народ славил господа в день их праздника.

Однако, чудеса их от давности времени теперь преданы глубине забвения, [а также] добрые дела и безпорочная жизнь приснопамятных дивных блаженных людей, которые сияли подобно утренней заре на небесной тверди под видимым и преходящим солнцем, а ныне лучезарные душою веселятся в нескончаемом свете и постоянно ходатайствуют за нас, возрадованные получением обещаний Христа, так как за труды свои они получили на небесах бесконечную, неиссякаемую и несказанную радость и веселье.

.Среди этих блаженных воссиял полный благодати, совершенный в мудрости великий священник, во благе правящий подвижник, градоделец пустынь, небесный человек и ангел на земле вожделенный Григорий, духовный отец, игумен и строитель Хандзты и Шатберди, двух славных монастырей, ставший добрым примером для всех отцов пустынников того времени в их новом строительстве.

Григорий был сын выдающихся по знатности и правоверных родителей, взращенный в царственном доме великого Нерсе эристава, благочестивою государынею, женою Нерсе, усыновившею его, которой он приходился племянником [букв.: сыном брата]. От утробы Григорий матерью посвящен был богу, как пророк Самуил. Подобно предтече рос он в посте. С младых лет в его уста не входили вино и мясо, так как он усвоил душу Христу для поселения, облачен был в монашеский образ, будучи свободен от юношеских шалостей и всякого человеческого волнения, и одиноко пребывал в своем помещении, отведенном ему, почему и называли его отшельником.

Сильно удивляла способность его к учению. Он быстро усвоил псалмы Давида и церковную науку, изучаемую на голос; изучил все отеческие писания на грузинском языке, а также грамотность на многих языках, усвоил наизусть божественные книги, но хорошо изучил и мудрость философов сего мира, воспринимая благое слово, которое он в них находил, и отметая скверное, и совершенство его прославилось среди всех. Но внешнюю мудрость он охуждал по слову апостола: "Обратил бог в безумие мудрость сего мира".

Речь его была приправлена солью благодати; когда он говорил, раскрывал рот мудро и учинял языку порядок. С ростом стана росла и благая его добродетель. Не был он подобно юношам заносчив и любитель приятных яств. Напротив, он сам от себя говорил слова пророка Даниила: "Вкусной пищи я не буду есть".

И таким образом для укрепления плоти принимал скудное питание блаженный Григорий, смиренный сердцем и нищий духом, кроткий поведением и милостивый умом. Корень святости навсегда был посажен в его сердце для произрастания всходов благочестия, посадок истинной веры дал росток в его душе, и плоды боголюбия в нем превзошли меру. И в таком многообразном благонравии жил в угоду господу юноша, достойный священнического звания.

Видом он был величественен, плотью худ, ростом статен, во всех отношениях прекрасен до совершенства, здоров телом и беспорочен душою.

III. Тогда властители, воспитавшие его, вожделенная мать и множество народа пожелали посвятить блаженного в священники. Князья те и родительница ему сказали: "Прекрасный сын и верный раб Христа, вот наступил час сказанного пророком Давидом, когда он говорит: "Кто может взойти на гору господню, или кто станет на святом месте его, если не тот, кто невинен руками и чист сердцем?” И ныне в тебе обрел Христос невинного руками и чистого сердцем, дабы ты поднялся на гору господню и стал на святом месте его для возношения его святой и бескровной жертвы в силу твоего достоинства и во спасение наших душ и тел”.

Но блаженный, хотя и питал любовь к священническому званию, речью их был озабочен; страх объял его вследствие молодости, и он сказал им: "Вам известно значение божественных книг, вы понимаете канон святой соборной церкви, определенный святыми апостолами и блаженными иерархами именно какое для священствования требуется воздержание: требуется полная невинность не только делом, но и словом и мыслью. И хотя великодушие бога мирится и терпит священствование непорядочных людей, лучше бы было для них, если бы они вовсе не были сопричислены людям, чем то, что на веки подлежат нескончаемым мукам.

Что же касается верных священников, да будет вам известно, что такое священство выше всякой духовной и материальной славы, так как оно есть заместительство Христа, истинного бога, который и сказал своим ученикам: "Блаженны вы, ибо многие пророки и праведники желали видеть и слышать, что вы видите и слышите, и не успели в том, чего вы удостоились”.

Взамен своего священствования господь священниками поставил апостолов и в последующие времена всех верных священников, через них он поручил священству надежду христиан на жизнь и печать священства наложил на все знамения, на видения пророков и откровения боговидцев, и ныне нет людям спасения вне священства, о чем и говорит Павел: "Во Христе благовествованием родил я вас". И господь велит: "Если кто не родится вторично и не примет святого таинства, то не может войти в царствие небесное". И ныне я вижу честь, но боюсь наказания".

Тогда мудрые князья в ответ ему сказали: "Сын, избранник Христа, страх божий — глава добродетелей, как говорит Моисей: "Чего требует бог от тебя, Израиль? Только того, чтобы ты боялся его," ибо "Страх пред господом умножает дни", как говорит Соломон, так как честь старости не в многолетии, не считается ею число дней, а старость в разумности человека, беспорочная жизнь и есть возраст старости. И еще говорит Иов: "Не многолетние бывают умны, и не старики понимают правое дело", "но дух, следовательно, и дух вседержителей, который учит мудрости". Христос дал тебе добрую старость разума, и ты теперь не будь ему ослушником, а подчинись велению Христа и служи в священстве вечному священнику, который пострадал за нас и спас нас всех".

Блаженный Григорий покорился им и волею божею посвящен был во священники согласно молению просивших его, что и подобало его воздержанной по божественным канонам жизни и неукоснительно в святой троице православию. И таким образом ликовало множество народа, когда оно удостоилось принять плоть и кровь Христа из святых его рук.

Князья те имели в мыслях возвести его в епископы, так как он был для всех, точно ангел божий, учителем истины, как написано: "Уста священника должны хранить право, и из этих уст пусть исследуют закон, так как он — ангел господа вседержителя".

IV. Когда блаженный Григорий увидел себя возвеличенным во плоти, то сердце его очень обеспокоилось, и он вознамерился бежать из своей страны тайком по божьему зову, предводившему его как патриарха Авраама и как израильтян в пустыню. Но Авраама бог удалил из страны нечестивых племен, а этого он вывел из верующей и благочестивой страны для того, чтобы в невозделанных пустынях воссияла неугасимая свеча, светя на высоком подсвечнике неиссякаемым маслом, чтобы возгорел он при звуке трубы и ее стоне, озарился сильным духом и вместе с сонмом святых учеников предводил их в брачное место. И так как благодатью боговидения, благоразумия и беспорочности он уразумел неизменчивое царство, князей неба, то, желая быть членом их сонма, он оставил изменчивую честь мира, царства смертных людей, и уклонился от временных и материальных естеств, чтобы вне временный свет предводил его в нематериальное местопребывание и неизменчивую славу небесного царствия.

V. Возымев такое доброе намерение и вступая на путь его осуществления, он с помощью Христовой благодати обрел добрых друзей, Савву, который был прозван Сабаном, племянника своего [букв.: сына сестры матери], возобновителя Ишхани и его епископа, Феодора, строителя Недзви и его настоятеля, и Христофора, строителя Квирикети и его настоятеля. Вера соединила в сочлены этих четырех, божественная любовь укрепила собравшихся, в единомыслии точно одну душу, утвержденную в четырех телах. Тогда блаженный Григорий сказал реченное Давидом: "Что лучше и что прекраснее, чем то, когда братья поселятся вместе”. Ибо, как сказал Христос, что он поселится среди собравшихся во имя его, так да будет среди нас сам господь, чтобы он благоприял наше духовное сотоварищество на чужбине и счел наше служение жертвою в угоду себе. Они же сказали: "Да будет Христос бог среди нас при духовном нашем братстве и шествии и немошном усердии, как сказал ты, мудрый Григорий, чтобы божественная сила поселилась среди нас".

Тогда в нераздельном единении они запечатлели себя печатью силы, господня знамения, честного креста, и радостно пустились в тот путь, которого не знали, но о котором не были неосведомлены, так как единый господь предводил, видя их чистые сердца, неиссякаемое, точно источник, моление и поток слез, И он привел их сначала в Опизу. В Опизе же было немного братьев, собравшихся из за любви Христа с тех пор, как обретена была святая церковь, малая, святого Крестителя. Имя настоятеля было авва Георгий. Он был третий настоятель Опизы, так как Самуил и Андрей преставились. Увидев достоблаженного отца Григория и его друзей, блаженный авва Георгий догадался божественным знанием о благодати их достоинства и принял их с радостью, не как учеников, а как стоящих выше его. Он знал духом, что вышняя честь будет дарована богом им. Два года пробыли в Опизе отец Григорий и его друзья в тяжких подвигах монашеского труда по правилу монахов того времени.

Но святой Григорий желал отшельничества, так как он слышал об ангельском в просторе пустыни житии отшельников, которые подобно травоядным питались зеленью и плодами, некоторые же немногим хлебом. Слава одних из них доходила до его слуха, а другие жили в тайне. Святой Григорий посещал всех их и учился их добрым делам, у одних молитве и посту, у других смирению и любви, у иных кротости и незлобию, у иных нестяжательству и лежанию на земле или сну в сидячем положении, у иных бдению и рукоделию в молчании и подобном добродетелям. И таким образом, преисполненный духовных поучений, он возвращался в свое местопребывание, так как он слышал от святых: "Мир да стыдится наших добрых нравов".

VI. В то время в Хандзте был старец отшельник, праведный и святой муж, по имени Хуедий. Этот блаженный имел видение не во сне, а на яву: на том святом месте, где теперь построена святая Хандзтийская церковь, он увидел, как облако света в образе церкви стояло продолжительное время, и из облака исходило сильное благовоние. И блаженный старец услышал голос: "На этом месте будет построена церковь руками священника Григория, божьего человека, и благовоние молитв его и его учеников, как благое курение, будет возноситься к богу". Узрев это видение, он очень обрадовался и стал ждать возвещённого святого, так как он привык к видениям от бога. Таким же образом Христос оповестил вожделенного отца Григория о достоинстве старца и о приобретении того места.

В это время богоугодный отец наш Григорий, предводимый святым духом, прибыл в Хандзту к святому старцу. Увидев друг друга, они очень обрадовались и сотворили молитву. Тогда блаженный старец сказал: "Благослови меня, святой отец Григорий, ибо ты—священник". Отец Григорий благословил святого. И они приветствовали друг друга как давнишние возлюбленные друзья, сели с радостью и рассказали видение, которое каждый из них имел раньше. Блаженный Григорий сказал: "Благодарю Христа, приведшего меня, сына твоего, избранник божий, в твою обитель и удостоившего поклониться отпечаткам святых ног твоих. Отселе да будет святой крест твой покровом мне и помощь твоих достойных молитв — моей оградою!" А тот сказал: "Скорее плод твоих святых молитв и твой крест да осенят меня, немощного старца, которого через несколько дней узришь обращенным в прах. Божий святой, хотя ты днями моложе, делами — старше меня, так как ты будешь добрым пастырем многочисленных словесных овец Христовых и венцом и надеждою навеки моей души. Посему не плоть и кровь загнали тебя, честной отец, из твоей страны в эту невозделанную пустыню, а предводила тебя сила единого сына божьего, мудрость святого духа и благодать бога отца, перед которым гибнет всякое плетений козней лукавого, как паутина — от ветра. Злой [дух] знает ужас твоей святости, которою он связан точно презренная птица, и Христос повергнет его на полное попрание под твои ноги, святой отец". Блаженный же Григорий сказал ему: "Христос возвестил своим ученикам — "Я с вами во все дни", и не только с вами, а со всеми верующими "до скончания мира". И с тобою, преподобный отец, пребывает этот самый господь, который да сподобит меня твоими молитвами побед над дьяволами и над их несметными кознями, а тебе да воздаст он за труды небесным царствием по слову апостола: "Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу".

После этого добрый старец сказал святому отцу Григорию: "Пророк говорит — "сладки гортани моей слова твои, паче меда устам моим". Тем не менее плоть нуждается в попечении по писанию: "Дал он пищу всякому телесному, так как милость его во веки".

Тогда с радостью приготовил он по обычаю стол, который имелся в его великой бедности, и они благословили его и стали есть, произнося все время назидательные для души слова: "Господи Иисусе Христе боже наше, помилуй нас!" Несмотря на незначительность припасов, они сильно радовались, точно от обильных яств, так как среди них, святых, был бог, нескончаемое веселье и неиссякаемое благо, почему они и говорили: "Мы ни в чем не терпим недостатка; напротив, мы полны благодати от неиссякаемых сокровищниц, незримых и не расхищаемых". Когда приняли пищу, они снова стали беседовать о спасении души, и речь их была продолжительна: день склонился к вечеру и ночь уступила рассвету, а они неусыпно молились и пели богу.

На рассвете старец повел святого Григория осмотреть все окрестности Хандзты, и очень понравилась она ему. Тогда он сказал блаженному старцу: "Я пойду в Опизу и быстро вернусь с моими братьями, которых я там оставил, чтобы они пришли со мною и также получили благословение от твоих молитв". Прибыв в Опизу, он сообщил братьям радостную весть о том, что видал святого старца и место прекрасной обители, дарованное богом. Живо пошли они к авве Георгию, игумену Опизы, получили святые молитвы его и всей братии и радостно прибыли в Хандэту. Сотворила они молитву и приветствовали святого старца, точно небесного ангела. Он же при виде их возрадовался и сказал им: "Вы — плоды святости, благоухающие растения, прекрасные розы, благие финики и масличные деревья, полные плодов, маститые от елея святости, лицезрением коих сегодня умастилась старость моя и возвысилась радость моя, как рог единорога. Отныне да ликует сия пустынь насаждением в ней вас, творящих волю Христа!" Они сказали: "Святой отец, уподобившийся святому Антонию, честь твоих слов для нас сверхъестественна, всемогущий Христос да утвердит похвальное веление твое, благодатное, и этого достаточно для нас. Да соизволит господь сподобить нас такой благодати, чтобы мы до конца достойно служили твоей святости, о, святой божий!" Тогда старец молвил: "Хотя ваше сердце радуется службе моей старости, однако да будет вам известно — божьею волею до смерти я сам себе буду служить, так как Давид говорит: "Обещайте и совершайте обеты господу богу вашему!" Вот я дал обет господу быть в одиночестве до моей кончины; душою я еще с вами, и ныне надлежит мне исполнить на деле обет".

После этого он сказал блаженному Григорию: "Блаженный в людях, уподобившийся Илье и Иоанну, вблизи нас находится маленькая пещера; поведите меня туда ты и твои братья, чтобы я в ней провел остаток дней моих, так как недолго пребывать мне еще во плоти. Но обещайте не умножаться в этом месте до моей смерти!" Осенил он крестом свое обиталище, слово его было крепко, и они не дерзали оспаривать. Напротив, они пошли с ним в пещеру и сотворили молитву, старец же сказал: "Это — место моего упокоения во веки; здесь я поселюсь, так как оно нравится мне". Тогда облобызали друг друга, оставили его с миром блаженные и спустились в место, богом явленное для монастыря. Святой же Григорий, воздев руки и проливая слезы, с сокрушенным сердцем сотворил следующую молитву:

VII. "В час скитания на чужбине и нищеты нашей не убоимся мы злого, так как с нами ты, господи, приуготовляющий нам сие доброе для успокоения место, тебе угодное, где непрестанно будем возносить моление об ожидаемом дне второго твоего, боже, во славе пришествия, когда ужас страхов и стон трубы приведет в смятение всю тварь, угрожая грешникам нескончаемыми муками и благовествуя праведникам бесконечную жизнь. Тогда возопиют все народы мира, так как виновные все будут преданы избиению и насилию, праведные же будут плакать о них, так как и для беспорочных ужас твой — смятение, от чего трепещу я, будучи не приуготовлен, не в тень невежества заключенный, а побежденный вялостью безделия, с воздыханием оглашаю воздух. Когда настанет разрушение плоти и обличение грехов, опять обновление и соединение души и тела; одних для вечной жизни, других для вечных мук, откуда будет мне тогда избавление от наказания за вины, когда отнюдь не стяжал я дела, которое доказало бы мою невинность пред престолом твоим, Христе? Но помилуй, милосердый господь и благий царь, молитвами царицы богородицы приснодевы и всех твоих святых и спаси нас вместе с избранниками твоими, чтобы с ними воздавали мы тебе во веки славу. Аминь".

После этого начал он строить Хандзту и велел братьям произвести следующие стихи песней Давида: "Милости твои, господи, буду петь вечно, из рода в род буду возвещать истину твою устами моими, так как ты сказал, что мир будет устроен милостью”. "Поля твои наполняются туком; утучнишь ты красоту пустыни, холмы оденутся в радость и ложбины умножат пшеницу богочестия, будут восклицать и петь” уста наши так — "Воззри на нас, рабов твоих, господи, и создания твоих рук! Предводи детей их! Да будет свет твой, господа бога нашего, на нас! Делам рук наших дай успех для нас и направь нам содеянное нашими руками". "Ибо возвели мы очи наши на пустыни сии и горы, откуда пришел ты на помощь нам". "Воистину помощь нам в имени господа, создавшего небеса и землю и всех тварей."

И осенили воедино крестом место и стали работать, выравнивать землю для кельи, так как хандзтийская скала самая острая во всех пустынях Кларджети, и с большим трудом отделали место. Не было у них ни топора, ни кирки, ни иного подобного орудия, и опизские отцы дали все, что было у самих в руках, и помогли всем, нужным и для плоти потребным, так как в то время в тех краях кроме Опизы не было иного обстроенного монастыря, и миряне оседлые не имелись поблизости вследствие новости заселения этих краев в Кларджети, Тао, Шавшети, и во всех смежных краях было мало поселенцев в разброску в лесах.

Блаженный отец Григорий сначала построил деревянную церковь, а потом свой скит, братьям по маленькой келье и большое помещение под склад продовольственных продуктов. Братия росла с каждым днем: господь приобретал работников одиннадцатого часа для возделывания истинного виноградника, и они приобщались к первым праведникам и становились соучастниками святых мучеников, проявляя доблесть в монашеских подвигах подобно святым мученикам и выше их, так как мученики были замучены в один час, а эти мучились ежечасно во имя Христа, как говорит Давид: "За тебя умерщвляемся мы всякий день". И Павел говорит: "Всякий день за Христа умираем". Если бы борьба святых не была неусыпною, не назвали бы ее умиранием всякий день. "Ибо плоть желает духа и дух желает плоти, и они противятся друг другу", по слову апостола: "При одном дыхании духа происходит в нас благодать, при другом — грех". Потому то Павел называет человеческий разум ангелом сатаною, и как он проповедует это о себе, так говорит и обо всех, так как находит в нас иногда разум святых ангелов, а иногда — дьяволов. По сему и велел Христос апостолу Петру "прощать братьям не семь раз только в день, но седьмижды семьдесят раз". С такими страстями, тайными и явными ухищрениями сатаны, мощно боролись достойные сии отцы, перенося за Христа многообразные лишения и печали.

VIII. Между тем блаженный старец Хуедий состарился очень и был близок к часу разлуки с плотью. Тогда пришли святой отец наш Григорий и также братья, бывшие с ними, повидать старца и по приветствии сказали ему: "Благослови нас, святой отец, так как ныне отходишь к господу!" Он же сказал: "Бог мира, любви и человеколюбия да будет всячески с вами, а обо мне творите молитву, святые отцы, так как сегодня ухожу в чуждый стан к страшному престолу бога". Они сказали: "Ты не чужд стану святых ангелов, с которыми духом радуешься постоянно перед Христом, но не забывай нас, жителей твоего святого места и посадков твоей благодати!" И он сказал им: " В руки божьи предаю душу свою и в ваши руки — плоть свою, да будет волею божьею вместе наша радость во веки!"

Уснул блаженный старец. Сладок был сон его. Место то наполнилось благоуханий и пений святых ангелов, которые радостно повели его ко Христу. А отец Григорий и братья привезли победоносную плоть его и со святым пением похоронили в могиле и воздали благодарение Христу, дарующему победы творящим его волю и венчающему их.

С тех пор братия, служащая Христу, стала умножаться. Отец Григорий с своей стороны не принимал никого из нерадивых: сначала испытывал каждого на всяком добром деле и лишь того, в ком находили невинное сердце, бесхитростное, безропотное, смиренно покорное, ревнующее о всяком добром деле, того он принимал с радостью. Посему то его ученики были все прекрасны, достойно усваивали святые его добродетели и уподоблялись благому учителю, как их учитель уподоблялся Христу, который и говорит: "Довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его". И таким образом во благе жили они духовно, но телесно пребывали в великой нужде.

IX. В то время теми краями владел великий богочестивый властитель куропалат Ашот Багратиони, благоверный, через которого над грузинами утвердилось господство [мтаварство] его и сыновей его до скончания века. Этот властитель и сыновья его, прославленные властители, ничего не знали о святом Григории.

Был некий славный азнаур у куропалата Ашота. Звали его Гавриил Дапанчули. Потомки его теперь называются Дапанчулами. Этот азнаур украшен был всяким совершенством и богатством, ростом и доблестью и славился успехами во всяком деле и благоверностью.

У него были кое какие села близ, обители блаженного Григория, который, видя беспомощность учеников, прибыл божьею волею в дом Гавриила Дапанчули, но не застал его дома. Тем не менее боголюбивая его супруга Мария с верою встретила отца нашего Григория, оказала ему подобающую честь и, отпустив со многими благами, чтобы осведомиться самой, дала ему в спутники людей со словами: "Святой отец, научи этих людей пути к твоему монастырю, и да перестанут тебя заботить потребности духовных твоих детей, так как нужды ваши вполне будут удовлетворяться из нашего дома только поминайте в святых молитвах ваших нас, господина моего Гавриила, меня, рабу твою, и наших детей!" И так весело вернулся в монастырь святой Григорий, и братья очень обрадовались, что бог почтил славословящих его.

Когда же князь Гавриил прибыл домой, боголюбивая супруга сообщила ему, что приходил блаженный отец Григорий, и она отпустила его ликующим. Услышав это, вельможа вознес горячее благодарение богу за вступление святого в его дом, благословил супругу, немедленно написал письмо и отправил людей прося, чтобы изволил он опять посетить его дом. Отец наш блаженный Григорий подчинился его словам и последовал за посланными людьми.

Оповещенный, что прибыл блаженный, царский азнаур Гавриил встал и пошел навстречу, поклонился радостно, приложился с вожделением к рукам святого, повел с честью к себе и ублаготворял его много дней. Представил он блаженному Григорию четырех сыновей, прекрасных и во всем подобных отцу их Гавриилу, Патрика, Гуарама, Аршушу и Абуласада со словами: "Божий святой, благослови сих, возложив на них святые руки! Как благословил Израиль детей Иосифа, так благослови всех детей наших вместе с нами, родителями их!"

При виде сильной веры супругов и детей святой поднялся, полный слез радости, воздел руки к небесам и сказал: "Господи, ты исполнял на деле слова от века святых твоих, когда ими благословлялись верующие в тебя, ныне также воззри ты на молитву мою, твоего убогого раба, и молитвами всех святых твоих благослови родителей с детьми и детей с родителями, сих благоверных и славословящих святое имя твое, как благословил ты дом праведного Ноя, патриарха Авраама и всех творивших твою волю. То же вечное благословение утверди среди них и обильно даруй им земные блага в долгоденствии и нескончаемые блага небесные и помилуй нас. Аминь”. Осенил он всех крестом и сел. Тогда Гавриил сказал святому: "Христос да утвердит на деле сказанное твоими устами, преподобный отец, и да сподобит нас также господь ревностно служить твоей святости во исполнение на нас апостольского слова: "Ваш избыток в [восполнение} их недостатка, и их избыток в [восполнение] вашего недостатка". Ныне у нас материальное благо, а у вас — духовное благо, и вот сочетаем их друг с другом: вы сделайте нас соучастниками святых молитв ваших в сей жизни и по смерти, удостойте наши кости погребения вместе с вашими костями и установите в вашем монастыре моление о нас на веки, а мы клянемся вам своею жизнью и жизнью детей, что берем на себя из рода в род попечение о вас и вашем монастыре до скончания веков. Кроме того, отыщите, святой отец, хорошее монастырское место для поселения женщин, чтобы между нами был такой завет: если из моего потомства вступит в монашество мужчина, местопребывание его да будет в Хандзте, если же в монашество из моего рода вступит женщина, пусть поселятся в том месте, тобою благословенном, которое выберешь ты, и как для преставившихся мужчин устанавливаю Хандзту, так усыпальница почивших женщин да будет во вновь имеющем быть построенным монастыре! "

Блаженный отец Григорий принялся усердно за поиски и нашел хорошее место близ Гунатле: осенил он его крестом, и построили там женский монастырь, называемый теперь Гунатлийскою обителью. Священника для совершения служб в этой обители блаженный Григорий по просьбе Гавриила назначил из Хандзты. Посему то согласно обету в Хандзте по сей день совершается моление о Дапанчулах.

X. В свою очередь славный азнаур Гавриил напутствовал отца Григория со многими благами, дал ему строителей на цементе и всякий материал для постройки церкви из камня на извести. Так то вернулся отец Григорий в свою обитель, и ученики его обрадовались, воздали благодарение Христу и помолились о попечителях. Блаженный же Григорий сравнял место для церкви и, приступая к ее постройке, со слезами произнес следующую молитву:

"Христе боже, домостроительство твоего воплощения божественно явил ты своим созданиям, и со страхом служили твоему царствию пророки предсказыванием, апостолы проповедыванием, мученики истинным исповеданием, преподобные святые, вселенские соборы и отцы пустынники постоянным прославлением твоего святого имени. И это четырехстороннее божественное собрание всех святых, обступающее кругом наподобие непоколебимой ограды, стало крепостью твоих церквей.

Ибо ты, сама премудрость, построила себе дом святости для моления верующих народов и святую церковь нарекла своим телом, в честь твоего святого имени и во имя твоих святых построила непоколебимо и утвердила святые церкви. И назвала ты всех святых церковью для того, чтобы по смерти их взамен твоя паства, истинные христиане, видела крепость и гордость в церквах, пока ни придешь ты опять во славе со святыми.

Господи, благослови ныне сие место, где должна утвердиться твоя церковь милостью твоею и ходатайством твоих святых, чтобы сподобился я, убогий, закончить ее постройкою в честь твоего имени и в честь непобедимой веры твоего великомученика грозного крестом Георгия, доблестного и блистательно прославленного среди твоих мучеников, которых плоть рассекалась мечом, но вера не сокрушалась. Доблестью оказавшись превыше их всех, святой Георгий христиан, издавна потрясенных ужасом перед нечестивыми, научил могучей доблести, претерпев с радостью многообразные муки, и прославился, победоносный, на небесах и на земле. Потому то со святыми ангелами возрадовались его подвигам блаженные мученики, так как Христос даровал ему, а теперь мощам и имени его, победу над всеми врагами, и заступничество его защищает нас всех, прославляющих его, присно и во веки".

И осенил он крестом место святой церкви; начали строить, и так во благе завершилась постройкою старая церковь Хандзты с помощью Христа, заступничеством святого Георгия, молитвами блаженного отца Григория и материальным попечением славного Гавриила, мтавара, и всех верующих. В то время во всех святых пустынях святые отцы начали строить монастыри и святые церкви, и таким образом размножились служители святой троицы, непрестанно славословящие.

XI. Что касается вожделенной и украшенной знамениями матери Февронии, то она прибыла из Самцхе и поселилась в Мере. Не было предела достойной жизни и духовному водительству ее. В святой божественной любви блаженные сии божьи люди, мать Феврония и отец Григорий, были единомышленны и дружны. Священник Мере был из Хандзты.

После этого эрисмтавар Гавриил сообщил куропалату царю Ашоту о достоинстве вожделенного отца Григория, о скитальнической его жизни и строении им монастыря в невозделанной пустыне, о добродетелях его учеников, от которых и узнал о знатности родителей святого. Узнав все это, благочестивый куропалат Ашот немедленно написал послание собственноручно и тотчас же отправил к отцу Григорию одного прекрасного человека из приближенных и одного из слуг Гавриила. Прочитав пригласительное письмо куропалата, вежливо написанное, а также от людей осведомившись обо всем, отец Григорий тотчас отправился к властителю. Когда он достиг дворца, его встретили сыновья куропалата, а когда он подошел к дворцовой двери, тогда встал куропалат и пошел навстречу блаженному отцу Григорию, и они приветствовали друг друга с большим смирением и сели. Куропалат сказал: "Божье благословение да почесть на всех нас через твои уста, о, святой! " И он сказал: "Да благословят вас всех уста Христовы и всех святых, ибо воистину правдиво сказанное — "Где почет власти, там подобие божества", так как бог вас, властителей, уполномочил управлять страною, почему мы и постигаем, что твоим царствованием бог благотворит нам.

И как касательно Авраама говорит господь: "Авраам хотел видеть свет мой, увидел и возрадовался", так подобно Аврааму, и я, убогий, хотел увидеть вас и поклониться вам. И ныне полон я радости и молитву возношу в качестве подношения. Христос с избытком величия да сохранит во славе и радости твою царственность и даст тебе в наследие вместе с достойными сынами вечную славу наравне с небесными властями".

Тогда куропалат сказал отцу Григорию: "Царям Израиля бог от времени до времени посылал пророков как гордость их и ограду закона на помощь верующим и в обличение неверных; точно также в наши дни бог явил тебя как гордость христиан и для того, чтобы постоянно пекся ты перед Христом и его святыми о нас твоими святыми молитвами". Он же сказал ему: "Властитель, сын пророка Давида и господа помазанника, нареченный ими, Христос бог да даст тебе в наследие царствие свое, а также добродетели, И посему доложу вам следующее: да не отнимется власть у твоих детей и их потомства в этих странах до скончания веков; напротив, да будут они крепки более незыблемых скал и вечных гор, и да прославятся они вовеки! "

Вслед за этим посланный произнес хвалу Хандзты: "Хороша та пустынь яркостью солнца и умеренностью воздуха во всех отношениях. В ней прекрасный, холодный и приятный родник, обильно вытекающий. Дубравы многочисленны до бессчетности. Найдется еще кое-что для утешения, насколько в силах дать его пустыня, но полей для посевов и земли для косьбы нет вовсе, да их и нельзя иметь на зубчатых острых вершинах гор Гадо". Услышав это, славный куропалат пожертвовал хорошие места и в числе их местность Шатберди в качестве пахотной дачи. Тогда три славные сына куропалата, Адарнерсе, Баграт и Гуарам, щедро пожертвовали каждый в отдельности потребное, в чем только нуждался монастырь.

Приняв земли и дав благословение куропалату и его сыновьям, блаженный Григорий, полный многочисленных благих плодов, прибыл сюда в Хандзту, свой монастырь, и радостно оповестил братию о всех успехах милостью Христа и заступничеством святого Георгия. Они же радовались, молились о пожертвовавших с верою и благодарили благодетеля Христа.

XII. И как телесно умножалось, так духовно росло число святых мужей. В самом деле прибыли в то время из Картли отец Епифаний и священник Матой и из Самцхе великий Зенон. Епифаний и Матой еще прежде были друзьями сего святого и в Хандзту пришли, привлеченные его именем.

Что же касается Зенона, он был сын некоего выдающегося человека в Самцхе, взрощен был в богочестии и вел себя свято, так как божий страх пребывал в нем, и он желал постричься в монахи по обету братства постников. Скончавшись, родители оставили свое имущество Зенону и его сестре, жившей дома вместе с ним. Зенон раздумывал оставить стяжания отца и матери сестре в ее распоряжение и самому стать монахом на чужбине. Пока Зенон размышлял об этом, некий недобрый муж соблазнил его сестру при содействии дьявола, и, [отправившись] в Шавшети, они ехали всю ночь. Узнав об этом, он облачился один в доспехи, сел на коня и погнался, но, проехав большое пространство, мысленно сказал: "Я — именитый витязь, а за кем я гонюсь, тот без всякой чести. Если я догоню его и убью, это будет соблазном для моей души, если же ни с чем вернусь домой к себе, это будет позором для меня. Нет, лучше я исполню сейчас перед господом обет быть монахом”. Блаженный вступил в ряды мучеников, так как отречение от стяжаний уподобляется пролитию собственной крови. Осенил он свою плоть крестом, направился по божественному пути и прибыл в Мере к матери Февронии, так как он происходил из ее дома. Божьею волею там находился отец Григорий. Мать Феврония вручила невинного агнца святому, пастырю доброму, который привел его сюда в Хандзту, поселил в месте злачном божьей милости и взростил на водах, где покоится святой дух.

Блаженный Зенон сей достиг старости и до кончины не удалялся из Хандзты: воистину духовный сын, подобный отцу, добрый ученик, заменяющий учителя, блаженный, сокровищница добродетелей, святой чин монашества, ограда кларджетских пустынь, гонитель злых духов, ибо при жизни самого и при жизни его учителя дьявол не дерзал соблазнять кого-либо в этих святых местах.

Сей доблестный по преставлении своем наш — перед господом вечный заступник наравне с товарищами, подобными ему, каковы ученики отца Григория, достойные чудотворцы, столь же непоколебимые столпы терпения, как незыблемо утверждены устои неба.

В самом деле до прихода доброго пастыря Григория немногочисленные овцы Христа, гонимые невидимыми зверями, были рассеяны по одной или по две в ширь пустынь, но с приходом святого Григория овцы стали храбры, звери те, т.е. дьяволы, бежали, и весь божественный чин пришел в порядок.

Отец же Григорий говорил с собою: "Как отцы моего монастыря добродетелями выше монахов сего времени, так и церковный чин надлежит установить в моей церкви божественный, стоящий выше суда мудрецов”. Поэтому он решил отправиться в сокровищницу Христа, второй Иерусалим, т.е. в Константинополь, чтобы посетить все замечательные святые места Греции и помолиться. В то время он встретил [букв. нашел] друга своего, шедшего в Иерусалим, и поручил ему списать устав монастыря Сабацмиды и прислать. Затем назначил попечителей своей братии, покинул ее с миром и обещал вскоре вернуться назад.

С собою взял он Савву, двоюродного брата [букв.: сына сестры матери], да еще одного ученика, направился в Грецию, прибыл в Константинополь, поклонился древу жизни и всем святым мощам, обошел радостно все святые богомолья, ибо он знал много языков и учился многому в благочестии. Иное зрелище было для него учителем добра, а иное —предостережением от зла. Таким образом сердце его наполнилось богатством незапечатанного нового закона, и, возрадованные духом благодати, они направились в свое местопребывание.

XIII. И когда они прибыли в Тао, услышали от местных людей, что куропалат Ашот убит, и вместо него властвуют его сыновья. Тогда они залились горькими слезами из-за падения богочестивого властителя и, заплаканные, молились о преставившемся царе. Блаженный же Григорий благодарил бога и говорил, оплакивая: "О, могущественный и славный царь мой, крепость церквей и ограда христиан, откуда ждать мне тебя, с востока или запада, с севера или юга? Ибо ты владычествовал над всеми племенами, и как ты, войною покорявший властителей, чудный, славный, богочестивый властитель, отдался в презренные руки нечестивых и негодных людей, которые подобно Иуде стали твоими убийцами, убийцами своего господина, для умерщвления нас, убогих молитвословцев твоих во веки?" После этого они молились о сыновьях его, прославленных властителях, чтобы господь сохранил их, добрых богочестивцев, во славе и в долгоденствии.

XIV. Когда они прибыли в окрестности Ишхани, блаженному Григорию и достойному Савве от бога открылась прежняя слава Ишхани, святые церкви в селе при нем, и было им возвещено, что Ишхани опять обновится рукою Сабана. Указан был им и путь, чтобы дойти туда, так как место то было недоступно для людей того времени.

Когда они добрались в Ишхани, очень были обрадованы обретением славного места, так как в нем имелось и духовное, и телесное утешение. Савва тотчас задумал остаться там, но блаженный Григорий сказал ему: "Брат, сначала повидаем наших братьев, пребывающих в Хандзте, и потом ты опять прибудешь в это святое место волею божьею и молитвами их". Отправившись оттуда, они прибыли к сыновьям куропалата и дали им молитвенное благословение, утешая их в смерти отца.

XV. Таким образом они прибыли в Хандзту, свой монастырь, принесши с собою мощи святых, святые иконы и иные благословения во множестве.

Застали они братьев в живых и в мире, всех в безмятежной радости, полных божественной любви, и возрадовались, ибо благодать спасителя опять собрала вместе творцов его воли.

Спустя несколько времени Григорий отпустил Савву в Ишхани, дав ему двух учеников, а сам управлял духовною жизнью Хандзты согласно воле господа.

XVI. К этому времени из Иерусалима подоспел человек, который преподнес ему устав монастыря Сабацмиды и письмо. Блаженный Григорий в то время положил устав своей церкви и монастыря, мудро определенный, знамением озаренный и составленный с выбором изо всех святых мест, как сокровищница неисчерпаемых благ.

XVII. Ныне от тех духовных правил мы держимся немногого, как если бы кто черпнул каплю воды из моря. В самом деле жизнь блаженных тогда была такова: в праведности они постоянно обличали себя, имея корень любви, непоколебимое терпение со смирением и кротостью, пост, огражденный молитвою, в правой вере утвержденную чистоту сердца, правдивость языка и безукоризненно полное воздержание во всем. В святой церкви за молитвою не происходило у них беседы друг с другом; напротив, они стояли со страхом, точно, на небе перед богом. Когда они пели псалмы, до окончания аллилуи певчие не дерзали расправить колена за медленным молитвословием, ибо не было у них обыкновения торопливо произносить какие-бы то ни было песнопения; молитва их была тихая и протяжная. К стене никто кроме старцев не прислонялся, спать же и без стеснения садиться в церкви они вовсе себе не позволяли. Насаждены были в них иные еще подобные добродетели во множестве, о каждой из которых нет теперь речи, так как время у нас ограничено, а мысль торопится, [к тому же] чтобы не утруждать чрезмерно слух слушателей, в этой книге не выписан весь устав, а [приведен] лишь по примеру [букв.: по слову] из каждой части [дабы знать], каков был до сих пор устав Хандзты и каков он теперь. Так —

При всех всенощных бдениях моление от сумерок до рассвета, а за день до всенощного бдения во все дневные часы моление, литургия во время девятого часа и добавление эктений. Во время всякой литургии перед трисвятой песнью [букв.: "Святый боже"] эктения "О свышнем мире”, а на воскресных литургиях шесть раз "Святый боже”. При службе [у] жертвенника не допускалось служение в облачении с бахромою или в шкуре.

О всех преставившихся совершали службу в третий день, седьмицу, сорокоуст и год со дня преставления, в какой бы день они ни пришлись, и службу этих дней не засчитывали в двести дней, постановленных для погребенных в Хандзте. Разделение паксимада установлено искони. С наступлением месяца ноября [букв.: месяца праздника святого Георгия] пост молочным до праздника святого Георгия.

Равным образом большим тщанием и благим воздержанием блюли церковно посты рождества Христова и святых апостолов, С наступления ноября до начала великого поста в заутрени в каждую субботу четыре "канона" [кафизмы]; в великий пост до недели ваий в каждую заутреню четыре "канона", а также четыре чтения. О страстной седьмице был подробный устав. С пасхи до нового воскресенья "канона" ["Ко господу всегда] скорбети [ми]" не произносили; в повечерие произносили "Всегда призвати ми" [букв.: "На зов мой"], воскресные прокимены, чин утрени и по одному "канону" до нового воскресенья. При поминовении же душ после пасхи за утренею произносили "Блаженны [непорочны]" и песнопения, как это все написано в церковном уставе, в памятнике обо всем этом. Так исполняли все отцы в мое время.

XVIII. В первые дни блаженного отца нашего Григория правила для его учеников были весьма суровы: в их кельях находились маленькие кровати, невзрачная постель и по кувшинчику для воды, иного же утешения для плоти не было у них вовсе ни по части съестного, ни по части питья. Жили они тем, что ели за общею трапезою, и многие из них вина не пили вовсе, да и те, которые употребляли его, принимали малость. В кельях их не было камина [букв.: дымовника], так как огонь не разводился, ни свечки не зажигали ночью; ночью происходило пение псалмов, а днем чтение книг и моление постоянно, как говорит Давид: "Днем поведал господь милости свои; а ночью пение свое".

Блаженный же отец Григорий сам великий пост проводил, довольствуясь сырою капустою в малом количестве, а сугубое питание во все дни, его было: раз в день ел хлеб скудно и принимал опять теки по весу немного воды, вина же он с детства отнюдь не пил. Впрочем единый бог знает о многочисленных добродетелях самого и его учеников.

XIX. От начала добрые друзья блаженного Григория Феодор и Христофор питали в сердце божественную ревность к построению монастыря. Однако они не открыли отцу Григорию своего намерения, и так отправились тайком в Абхазию; за ними последовал и кое-кто из братии.

Прибыв в Самцхе, божьею волею они взяли себе в ученики сына великого Миреана, азнаура, по имени Арсения, прозванного достойно Арсением великим, впоследствии католикоса Грузии, неувядаемый венец мцхетской церкви. Тогда отрок был мал, около шести лет, и рос в доме отца. Божии люди согласно с намерением Миреана облачили отрока в монашескую одежду и, поклявшись десницею Миреану, сказали: "Учитель наш Григорий — настоятель Хандзты, и если богу угодно, этот будет его учеником вместе с нами, где только мы будем". И они отправились в Абхазию, царь же Абхазии Димитрий почтил их великою почестью и поселил на хорошем месте.

XX. Узнав об уходе Феодора и Христофора, блаженный Григорий очень огорчился и взял с собою четырех братьев: добрый пастырь отправился искать избранных агнцев. Прибыв в края Картли, волею божьею при поисках своих братьев обрел отрока Ефрема, достойного юношу: в достоинстве видели его, как он достиг полной возмужалости со святостью, в святости стал ацкурским чудотворным епископом, в епископстве дошел до доброй старости, скончался чудесно, и святые его мощи пожалованы были Самцхе для озарения. Этого Ефрема, достойного перед богом, блаженный Григорий взял себе в ученики и изволил ему сказать так: "Когда вернусь из Абхазии, я возьму тебя с собою в Хандзту", и сам направился в Абхазию. Когда он прибыл к властителю, последний встал, пошел навстречу и смиренно приветствовал, так как его объял ужас от благодати его святости и от славы его лица, ибо божьею милостью образ сего блаженного был прославлен, точно лицо пророка Моисея.

После обмена приветствий царь и блаженный Григорий сели. Святой продолжительно молился о нем и украсил его многочисленными благословениями. Царь сказал: "Благословен бог, который привел сюда тебя, святой отец! Но осведомь меня, что за причина, утрудившая тебя приходом сюда". Блаженный отец сказал ему: "О, богочестивый и славный царь, прибыли к тебе святые отцы, мои братья, и ныне находятся в этом царстве. Мой приход — из-за них. Пусть твое властительство велит им явиться к нам". Но царю тяжело было, что искали их, и он сказал: "Не приходили сюда такие монахи, о каких изволит говорить твоя святость". Тогда блаженный отец Григорий рассердился за речь на царя и сказал эму: "Царь, не подвергай меня страданию! Дай мне моих братьев, прибывших сюда к тебе". И так как от правдивого обличения святого у царя не было возможности что-либо сказать, он велел привести тех братьев. Увидев отца Григория, они припали к его ногам со слезами, но святой поднял их, обласкал с любовью и благодарил Христа за обретение их. И так как братья по природе ожидали святого, их также радовала встреча. Царь сказал блаженному Григорию: "Святой отец, вот исполнилось то, к чему стремилась твоя воля. Да исполнит господь и желание моего сердца, ибо в душу мою запала мысль построить монастырь впервые, так соизволь осмотрим различные местности Абхазии, и где пожелает твоя святость, на том месте построим мы монастырь".

Они обошли места, представлявшиеся удобными для постройки монастыря, но не понравились они святому, и он сказал царю: “ В этой стране нет ни земли, ни воды, чтобы можно было строить монастырь, ибо талант монаха — пост, а на такой земле нельзя поститься от [злокачественных] испарений в убийственный зной". Царь очень огорчился по этому поводу и сказал им: "Несправедливо не уделять ваших благ этой стране".

XXI. Тогда отец Григорий построил монастырь соответственно вере царя и назвал его Убэ, а настоятелем его поставил некоего Илариона, прибывшего из Иерусалима, старца, заслуживавшего доверия: он следовал из Хандзты за Феодором и Христофором, и у него были хорошие книги. Отец Григорий также оставил книги, бывшие с ним. Властитель же исполнился радости от построения монастыря, сделал много пожертвований на его постройку, подарил отцу Григорию и его друзьям десять тысяч драм и наполнил их всяким добром.

XXII. Когда они собирались сюда в путь, царь Димитрий тщательно расспросил отца Григория о характере кларджетских пустынь, чтобы он осведомил его в каждой черте святых мест. Отец Григорий сказал ему: "Богочестивый царь, если даже чересчур буду многоречив, все равно моему уму не удастся поведать тебе все прелести тех пустынь, почему в них и возник чин монашества, который еще более расцветет и преуспеет в грядущие времена. Однако сообщу малое от многого так —

Край с теми пустынями однороден по природе и благорастворён в отношении солнца и воздуха: ни сильная жара, не опаляет края, ни чрезмерный холод не беспокоит его обитателей, и край по чину пребывает в пределах своей природы без сырости и без зноя, постоянно залитый лучами солнца и без грязи, почему, когда бы люди ни ходили, никогда к пяте их ног не пристает грязь.

В крае сколько угодно прекрасной воды и дров на песчаной почве произрастают бесчисленные леса и из нее же бьют в обилии вкусные воды. Богом даровано ему природное веселие; нет в нем дорог, и недоступен он никак для ведущих мирскую жизнь, ибо обиталище их находится на высоких горах Гадо: с одной стороны оно опоясано этими горами, а с другой его обступает, точно непоколебимая ограда, собрание обтекающих горы великих вод Шавшети.

Таким образом они ограждены со всех сторон горами, ущельями и водами, текущими по страшно обрывистым местам. И нет у тех монастырей ни лугов, чтобы косить, ни пашен, чтобы орать, а что касается провизии, она доставляется с большим трудом на спинах ослов. Только ценою страданий и беспокойств насаждены ими немногие виноградники и также фруктовые сады, злаки же полевые родятся в несметном обилии. Со всем этим сердца их свободны от страха перед потрясениями, которые вызывают неверующие, нехристи, и перед всякою смутою во время вражды властителей. И так совершенно спокойно пребывают они в великом мире и славят Христа.

Бог действительно сотворил те местности в самом начале мироздания для последних времен в двух целях — в качестве местопребывания монахов и молельни о всех христианах. Божье провидение установило такой обычай, чтобы монастыри в этих святых местах строились руками убогих, совершенно свободных от мирских соблазнов: хотя властители и пекутся о святых пустынях, но призвать по имени к созиданию святых монастырей Христос сподобил убогих, а верующим царям бог дал власть строить церкви в епископских резиденциях, городах и селах и поставил их начальниками над всем народом [букв. воинством] с тем, чтобы они праведно судили его, облачившись в блестящие одежды, однако не погружаясь мыслями в видимую материю, а постигая благие века, ибо божественная премудрость внушила всем людям богочестивое почитание каждого чина по многообразным их одеяниям, но верные и истинные монахи не находятся ни под чьею властью на земле с тех пор, как они отстранились от мирских утех по своей воле и выбрали в удел себе печалование в местах плача подобно первым святым отцам, которые, находясь в великой нищете, построили святые пустыни помимо воли земных царей с помощью всемогущего бога.

И теперь также, в наше время, обретаются подобные первым блаженным мужам: они строят монастыри в невозделанных местах для пребывания бога, а благочестивые властители соучаствуют в трудах их, щедро наделяя деньгами, как ныне твое царское величество обогатило нашу нищету множеством благ, и ты — всемерно участник наших молитв". Царь развеселился от слов блаженного Григория, утвердил в своем сердце великую веру и любовь к пустыням Кларджети и благодарил Христа, воздающего добром творящим его волю. Таким образом оставили они властителя с миром и направились сюда из Абхазии.

XXIII. Следуя по пути, вожделенные Феодор и Христофор сказали блаженному Григорию: "Святой отец, по отбытии из Хандзты, когда мы приблизились в Самцхе к владению азнаура Миреана, нас увидели его люди, так как мы устроили нашу стоянку в поле, и сообщили своему господину Миреану; он же поспешно пришел к нам лично, приветствовал нас и повел в свой дворец, где предоставил нам приятный отдых.

С рассветом Миреан повел нас к своей супруге, по имени Крави [букв.: Ягница] ибо она была рабой Христа, и когда, дав им молитвенное благословение, мы уселись, знатный Миреан велел поставить перед нами своих детей, трех всемерно добрых и прекрасных юношей. Приняв наше благословение, он сказал Крави: "Ныне сотворим доброе знамение и определим одного из наших сыновей в монахи учеником этих христовых учеников, молитвами которых на него снизойдет благодать, чтобы узрели ненавистники наши и были посрамлены. Так скажи, кому из сыновей быть монахом! " Она же ответила: "Господин мой, дети твои стоят перед тобою. Господь да выберет себе избранным монахом того, касательно которого ты велишь". Он сказал: "Этот, младший, да будет монахом и духовным сыном сих отцов пустынников". Подвел он его к нам, велел нам осенить крестом и одел его в монашеские облачения. Мы нарекли ему имя Арсений и обещали Миреану сделать его сына твоим учеником подобно нам, и он еще больше возрадовался. Теперь делай так, как угодно твоей святости! " Святой ответил: "Вожделенные братья, воля — бога, чтобы, он чрез нас стал избранным среди монахов и достиг великой степени". И он, как бы в ответ, также рассказал все о достойном юноше Ефреме. И братья обрадовались речи своего учителя.

Прибыли они вместе туда, где был Ефрем, взяли с собою его, а также вожделенного Арсения. Святой Ефрем был днями старше. О них и сказал блаженный Григорий реченное Давидом: "Откровение слов божьих просвещает и разумляет младенцев ". Ими да утвердится хваление Христа: они, воистину беспорочные и простые, прилепились к нам, чтобы нести монашеские труды, придя к нам по велению господа — "Не препятствуйте детям приходить ко мне, ибо таковых есть царство небесное". Однако, знайте, братья, что будет справедливый ропот на нас среди нашей братии, но пусть печется о них сам господь, который и сказал: "Остерегайтесь, не соблазняйте ни одного из малых сих, ибо ангелы их всегда видят лицо отца небесного". Итак вы, победоносные братья Феодор и Христофор, будьте их воспитателями по благой воле бога!. "

Они же дали слово и взяли на себя попечение об отроках. Тогда блаженный Григорий сказал им: "Братья, выше всех ваших добродетелей долг не сводить глаз ваших с них и помнить величие их родителей и веру их в Христа и в нас, убогих, помнить, как из любви ко Христу забыли любовь к сыновьям, они поднесли их через нас господу в качестве жертвы и с надеждою доверили нам, чужакам, точно родным братьям. Какими мы взяли их с собою от родителей беспорочными для сохранения в чистоте, такими да обретет Христос, когда он их потребует из наших рук, чтобы поселиться в них! "

Когда они достигли Хандзты, очень обрадовалась братия, во Христе божественное собрание, прибытию духовного отца и братьев, но ропот возник среди нее, так как привели отроков; пришла братия к отцу Григорию и сказала: "Святой отец, апостол говорит — "Совершенная любовь изгоняет страх". Если твоя святость разрешит, мы без страха скажем, для чего мы пришли". Он сказал: "Братья, воистину любовь между нами пустила крепкие корни, и в ней нет страха. Извольте сказать, что вам угодно!" Они сказали: "Все твои деяния выше суда кроме сего одного, именно ты привел сюда отроков, и в правиле, тобою же утвержденном, при тебе же делается изъятие для осрамления нас в грядущие времена. Хотя не страшится наше сердце настоящего, но все-таки это дело вне правил. И вот это и есть наше слово, божий святой". Услыхав благое желание, блаженный отец Григорий не скрыл своей радости и сказал им: "Вожделенные братья, да не будет, чтобы я изменил по какому-либо телесному побуждению правило, собранное из первых святых отцов, но говорю истину перед богом, ибо никогда не приходилось вам слышать из моих уст лживое слово: обстоятельства прибытия сюда этих отроков таковы — Христос, бог устами святого ангела поведал мне все касательно их; как Ефрем Сирин и Арсений Римлянин, удалившиеся от людей и приблизившиеся к богу, эти достойные отроки будут беспорочно воспитываться в Хандзте до часа их возвеличения. Можем ли мы теперь оспаривать волю господа? "Ибо невольному подлежу" по слову апостола, "горе мне, если я не благовествую". Вы — блаженны, ибо господь избрал вас для сих рабов своих. Но если кто изменит прежнее правило, независимо от подобной причины, и приведет отрока в монастырь, да будет он наказан в преславное второе пришествие господа бога нашего!"

Братия была удовлетворена и, получив назидание, благодарила Христа, творца чудес. Тогда Феодор и Христофор, духовные отцы, имевшие кельи в одном месте поодаль от других братьев, повели богоносных отроков к себе, как заповедал блаженный отец Григорий, и вскормили их во благе божьею благодатью взамен молока.

XXIV. В то время божьею волею, с согласия своих братьев и по повелению греческого царя куропалат Баграт принял куропалатство взамен отца, куропалата Ашота, ибо свыше дано было ему владеть властью, и все братья его, славные властители Адарнерсе старший, и Гуарам, младший, покорились ему, среднему брату, в божественной братской любви, ибо у них была одна мысль, одна душа и одна воля.

Баграт главенствовал над ними мудростью, наружностью, доблестью и всемерной полнотою богочестия; он был подобен пророку Давиду и блаженному апостолу Баграту (Панкратию), священномученику, ученику святого апостола Петра. Царство трех братьев властителей возросло от всякого благочестия и благодати Христа, так как божьею помощью они завоевали мечом много стран и изгнали агарянские роды.

Блаженный отец Григорий прибыл к славному куропалату Баграту и поздравил его в хвалебной речи с куропалатством как подобало случаю. Благочестивому куропалату сильно понравилась хвалебная речь, необъятная по обширности мыслей для современных мудрецов, и он сказал ему: "Святой отец, бог украсил тебя мудростью, статностью и святым духом, чтобы быть оградою для нашего спасения, посредником смерти и жизни, благодаря чему слава о тебе, о твоем попечении и божественном подвижничестве разнеслась по всей земле, на мне же лежит обязанность любить и чтить тебя, как отца. Так, да велит твоя святость нашей царственности служить твоему преподобию, ибо ты от бога имеешь часть с нами, сыновьями куропалата Ашота". Святой сказал ему: "Царь, украшенный благочестием больше и выше благочестивого твоего отца, осененный крыльями господня креста, десница создателя, и благословение святых непрестанно ограждают тебя, неусыпный страж хранит тебя всячески, свет, не допускающий наступления ночи, предводит твою царственность, и нет надобности у него в освещении свечи, нужном лишь для пребывающих во мраке. Усердно совершаю я моление о тебе, чтобы из-за управления царством не пошли на убыль твои добрые дела. А ныне прошу я тебя о следующем: в Хандзта имеется дача, пожертвованная куропалатом Ашотом; ее можно обратить в прекрасный монастырь. Если велит мне твоя царственность, я построю монастырь для прославления бога и для спасения твоей души, и да не прекратится в нем моление о тебе, пока стоят небо и земля!".

XXV. Тогда куропалат Баграт с радостью велел строить монастырь и дал ему все нужное на постройку. И когда блаженный отец Григорий прибыл в Шатберди, он стал орошать рекою слез местность, произнося следующую молитву:

"Господством твоего царствия без труда создал ты, боже, все создания и властно распоряжаешься над всеми твоими творениями, ибо ты — творец небес и создатель ангелов, ты утвердил землю и основал моря, даже мелкие дела делаешь ты, как сказал Давид: "Если господь не созидает дома, напрасно трудятся строющие его". Ныне, господи, да покорятся твои уши гласу нашего моления! Благослови благодатью твоею это место, создай монастырь для успокоения святыни твоего наследия, даруй ему невидимой помощью твоих сильных мышц прославленное имя среди многочисленных племен для твоего величания, господь всего, освети его светом твоего святого духа и сохрани до скончания веков ходатайством святой богородицы и всех святых. Аминь".

Он осенил крестом выдающееся место, и они начали работать над церковью и кельями. Таким образом он рос во благе изо дня в день и стал долиною плача для невидимых и видимых врагов, гаванью жизни для христианской паствы — царей, начальников и всего христианского народа верующих. Подобно Хандзте, отличенный богом свыше, и Шатберди был построен с божьею помощью и молитвами блаженного мужа, который соединил обе эти пустыни, сложенные и скрепленные братскою любовью до скончания веков.

После этого куропалат пригласил святого. Прибыв к нему, святой сообщил о всем благопреуспеянии монастыря во Христе. Тогда царь велел отвести Шатберди удобные дачные места, и дал ему все, что нужно было для завершения постройки.

XXVI. В то время сердце подсказало блаженному Григорию вспомнить о Сабане Ишхнели, и он сообщил богочестивому куропалату обо всем, бывшем с ним раньше. Услышав это, он сильно обрадовался, поспешно написал письмо, отправил хороших людей и с честью пригласил его. Но отправленные вернулись и сообщили куропалату, что человек божий не желает прийти сюда. Тогда куропалат велел проделать дорогу в Ишхани, так как в то время он находился поблизости, и в тоже время сказал блаженному отцу Григорию: "Я плохо распорядился, не поручив тебе написать письмо. Так — напиши теперь ему по правилу". Сам же он опять написал другое письмо и с ним отправил и письмо отца Григория. Блаженный Сабан подчинился вторичному велению куропалата и особенно письму отца Григория.

Вожделенный муж божий прибыл к ним, желавшим его. Куропалат вышел навстречу и приветствовал его с честью. Он благословил его и помолился о нем. Когда они сели, куропалат сказал святому: "Надлежит подчиняться властителям. Почему ты, святой отец, не пришел на первый зов?" Он сказал: "Славный царь, ты — властитель земли, а Христос властвует над небесами, землею и преисподнею; ты — царь вот этих племен, а Христос царствует над всеми созданиями; ты — царь преходящего времени, а Христос — царь вечный; он в совершенстве пребывает без изменения, вне времени, безначальный, нескончаемый, царь ангелов и людей, и слов его надобно слушаться больше чем твоих. Он изволил сказать: "Никто не может служить двум господам", и вот я пришел к тебе по слову нашего брата и учителя Григория". Куропалат сказал: "Справедлива речь твоя, святой, но лучше осветить многие души, возжегши себя, блестящую свечу, на подсвечнике, как сказал Христос своим ученикам: как сияние солнца освещает поднебесных, "так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли отца вашего небесного".

После этого куропалат прибыл в Ишхани, и с ним вместе блаженные мужи отец Григорий и отец Савва. Куропалат очень полюбил ту местность, но к чему затягивать речь? Божьею волею Савва сделался епископом в Ишхани, построенном блаженным католикосом Нерсе, в соборной церкви и на кафедре его, которая многие годы была во вдовстве. Ныне вновь состоялся духовный брак, и вторично была церковь обстроена нашим блаженным Саввою при материальном попечении богочестивых царей.

Когда отец Григорий в Ишхани прибывал в гости, епископ на кафедру сажал его, а сам садился рядом, не решаясь ослушаться блаженного Григория, так как он был учитель и старший. Таким образом стал преуспевать Ишхани во благе до сего дня и во веки.

XXVII. Но мы вернемся снова к тому, о чем мы раньше говорили. Блаженный отец наш Григорий почтен был свыше богом; в те времена никто не являлся ослушником его речи и менее всех современные властители. Раз славные братья находились в одном месте, и блаженный Григорий со рвением доложил, чтобы они изволили осмотреть монастыри, построенные им, и все пустыни Кларджети.

Они вняли докладу святого. Он и предводил князей и сначала привел их в Шатберди. Сильно возлюбили это место; много пожертвований сделали властители, азнауры и все воинство. Тогда попечителями Шатберди появились славные азнауры.

Когда властители выступили из Шатберди, и предводил их блаженный Григорий, тогда прибыл к ним анчский епископ Захарий, достойный чудотворец. Властители с честью приветствовали, взяли его с собою и достигли церквей богородицы в Джмерки и Берте и церкви святого мученика Георгия в Дабе. Что касается Долисканы, в монастырь она была обращена впоследствии. Помолились они в святых местах и роздали им много даров, так как у трех властителей были большие средства на пожертвования, и прияли они благодать по молитвам сих блаженных отцов.

Достигли они Опизы, возрадовались благодатью крестителя и молитвами тех же мужей, выказали большое попечение вкладом пожертвований и направились в Хандзту. Блаженный Григорий взял с собою сюда игуменов монастырей. Прибыли они в Хандзту, местопребывание великомученика Георгия, и умы властителей были еще более удивлены, когда они увидели учеников блаженного Георгия, живших по суровейшим канонам монашества, ибо они были как небесные ангелы. [Властители] сначала по ходатайству святого Георгия, прияли оружие для победы над врагами, а потом по молитвам вожделенных просветлели душой и телом, и так как они увидели, что местность необработана и бесплодна, то от своих благ сделали еще больше пожертвований. В это время прибыли навстречу властителям игумен Мидзнадзори, великий отец, вожделенный Давид, строитель монастырей, и блаженные ученики его Иларион, отец и строитель Цкаростави, впоследствии сделавшийся католикосом в Мцхете, и отец Захария, строитель Баретелты. Когда владетели увидели это собрание отцов, подобных бестелесным святым, то обрадовались, слыша от них поучения о божественном завете, почему и сказали великие властители: "Святые отцы, лицезрев вас, мы как бы забыли, что находимся на земле; нам кажется, что мы поселились на небе в стане святых ибо вы душою стоите всегда перед богом, и где местопребывание ваше, там сердца ваши, и да будет ходатайство ваше о нас в этом мире и в будущем! "

Святые же вооружили властителей множеством молитв, благословили их и сказали: "Богочестивые цари, воистину сердца ваши находятся в руке бога, который утешил наши сердца, сердца убогих, вашими устами и щедрым дарованием ваших благ, а вам господь предоставил смертною царственностью насадить святые церкви бессмертных властителей, наделив вас их помощью как невидимым вооружением, что крепче видимых доспехов и многочисленнее десятков тысяч конницы. Знайте, что эти духовно снаряженные войска ваши, святые отцы пустынники, суть в боевых рядах крепость ваших телесно выстроенных войск и вооружение всех верующих царей, особенно же ваше, так как с царственной высотой у вас смирение, подобно Христу, попечение о святых церквах, утешение для убогих и праведный суд для всего народа по слову господа "Не судите по лицеприятию, а судите судом праведным", чтобы с земным царством получить бесконечное сожительство с небесным царем. Да даст вам Христос полную небесную и земную славу, дабы никогда не преминули ласково помнить о нас, живущих в сей обители! Вразумитесь, подобно тому как патриарх Авраам и пророк Давид из добычи поровну уделили воинам, так да получают долю в ваших благах убогие и церкви по велению господа о левитах: "Я удел их". Так же да будет определена вами доля убогих, чтобы взамен вы обрели господа как надежду в обеих жизнях, ибо у убогих нет ничего кроме милости благого бога".

XXVIII. После этого святые отцы совещались с анчским епископом об отце Григории, чтобы поставить его архимандритом всех пустынь Кларджети и доложили об этом властителям; те очень обрадовались. Тогда все вместе настойчивым приглашением поставили его исполнять это дело, и он во благе управлял чином святых отцов много лет до преставления.

Между тем властители поклонились в Мидзнадзори, Цкаростави и Баретелте и в их окрестностях; там также сделали они вклады, приняли благодать от святых церквей, блаженных отцов, достойных и святых подвижников, каждой из пустынь определили ее границы и, пустившись в путь, взяли с собой блаженного Григория. Тогда властитель Адарнерсе дал ему в крестники своего сына Гургена. Блаженный же отец Григорий был восприемником куропалата Давида, сына куропалата Баграта. Оба эти властителя, куропалат Давид и куропалат Гурген, [были восприняты им,] почему в час преставления куропалат Гурген завещал: "Положите меня близ костей моего крестного отца, у его ног, и кости других отцов упокойте на мне!" Это так и сделали, а после куропалата Гургена сын его эристав эриставов Ашот начал усердно строить новую церковь и наделил ее в избытке несметными дарами.

В то время игуменом в Хандзте был отец Арсений, азнаур по происхождению. По его мысли была начата постройка новой, прекрасной церкви на остроконечной скале, которую сравняли с большим трудом и возведением кладки из камня и извести в продолжение долгого времени, и эта подготовка почвы сочтена была так, точно вполне была выстроена сама церковь. Христос да благословит искуснейшего строителя Амону и его помощников, — благодаря которым прекрасно преуспела постройка церкви. Камень и известь доставляли из весьма далекой местности по трудным путям на спинах людей, и, так как строители их покупали, все взвешивалось на весах.

В это время преставился богочестивый властитель, строитель святых церквей, жертвователь имуществ и попечитель об убогих, и был погребен в Хандзте, напутствуемый Арсением и сыном его Мцхуедою. Отец же Арсений и блаженный Иоанн, брат Джибрила, закончивший постройку новой церкви, оба они, скончались настоятелями, Христос да упокоит их!

Гурген, племянник Ашота, великий властитель многих племен, сел божьею милостью эриставом эриставов. Он закончил новую церковь в Хандзте при участии всех славных властителей, азнауров и всего верующего народа, господь да даст всем им неиссякаемое благо.

XXIX. Теперь вернемся снова к тому, что мы раньше прервали. Когда возвеличилось имя блаженного отца и достигло Картли, и вожделенная мать услышала о славе своего сына [она была жива и в преклонном возрасте], она возрадовалась в душе, окрепла плотью и воздала благодарение Христу, услышав благую весть о прекрасном своем сыне, телесной гордости ее и увенчателе ее души, так как у нее он был единственный сын и, по рождении его, она не знала мужчины, свято предаваясь молитвам, посту и постоянному божьему страху.


Сердце ее оплакивало разлуку с сыном, но радостная молва укрепила ее; утешившись, она забыла о преставившихся, причинявших ей огорчение, поспешно направилась сюда верхом в сопровождении слуг, женщин и мужчин. Она прибыла в Мере к матери Февронии. Та радостно приняла ее и поспешила письмом сообщить блаженному Григорию. Святой беспорочный сын пошел к верующей матери, поклонился и дал ей благословение и мир во Христе, Она с радостью встретила сына, и, облобызав его, сказала: "Сын мой милый, я вижу тебя, к кому я стремилась, так как при твоем лицезрении у меня исчезли все болезни". Беседа их была разнообразна и продолжительна.

Блаженный отец Григорий сказал: "Прости меня, мать моя, но я удалился от тебя не по своей воле, а потому, что то, что произошло, угодно было богу, это была его воля. Однако, в этой мимолетной жизни ты до сих пор не чувствовала недостатка ни материального, ни духовного, отныне же на мне лежит обязанность пещись о тебе духовно и телесно по заповеди о почитании родителей, которую господь заповедует, да в премудрости написано: "Сын, воздай родителям твоим за то, что они дали тебе, ибо без них не было бы и тебя". Еще говорит: "Подлежит осуждению, кто пренебрегает своего отца, и проклят господом, кто язвит сердце матери", ибо "благословение отца и матери укрепляет дома во веки, а проклятие их искореняет в конец". Павел также заповедует многократно всем о почитании родителей. Эти и подобные им слова мы слышим из боговдохновенных книг для поучения верующих, и я милостью божьею унаследую твое благословение посильною покорностью согласно с твоим сердечным желанием, как сын, любящий родителей".

Блаженный божий человек доставил вожделенной старице большое утешение, преподал ей внушительное назидание. Она сперва благословила бога, затем — сына и поручила ему пришедших с нею домашних со словами: "Сын, подобно мне да будут предметом твоих забот эти, принявшие на себя ревностное служение мне! " Святой сказал: "Апостол говорит — "Если кто о своих и особенно о домашних не печется, таковой отрекся от веры, и он хуже неверного". На мне лежит обязанность слушаться твоей, о, мать, воли и заботиться о всех этих предметах твоего попечения". И он во благе распорядился, как надлежало.

Тогда блаженная Феврония сказала верной старице: "Богочестивая мать, отныне я — твое дитя рядом с сыном твоим и моим братом Григорием. Будем мы всемерно служить тебе без упущения, так как вижу в тебе пророчицу Анну, которая денно и ношно молилась и постилась, не удаляясь из храма господня, подобно ей ты всегда твердо пребываешь в заповедях божьих, да и по плодам узнается доброта дерева". Она же радостно благодарила Христа и святых.

Тогда-то блаженный Григорий устроил, как надлежало, жизнь своей матери и бывших с нею. Одну из служительниц матери он выдал замуж, и у нее родился Василий, хандзтийский настоятель, который игуменствовал в Хандзте долгие годы до смерти и явления к Господу. Что касается вожделенной матери отца Григория, она спустя много времени преставилась в Мере и отошла к господу, к которому стремилась. Блаженный Григорий озаботился об ее душе, воздал славу богу, который сподобил его во благе служить матери, и получил от нее полное благословение.

XXX. Между тем, видя, что достойные божьи люди Арсений и Ефрем возмужали и созрели умом и летами, Феодор и Христофор, великие вожделенные отцы, успокоились, отныне свободные от обета, данного отцу Григорию — не расставаться с отроками, пока они не вырастут. После этого они вышли из Хандзты тайком ночью, взяв с собою кой-кого из братии, и отправились в страны Картли, ибо господь звал их невидимым велением, чтобы построить через них монастыри, один в Недзви, другой — в Квирикецмида. Блаженный Григорий извещен был господом не мешать их рвению и оказать содействие в этом добром деле. Отец Григорий принялся искать, нашел их в Самцхе и укорял их в тайном уходе. Они же припали к нему со словами: "Да будет прощение нам, святой отец! Мы ушли из Хандзты для того, чтобы, построив вновь монастыри, мы получили какую-либо пользу в удел себе". Святой сказал: "Прекрасно ваше решение божьею волею, но сделайте меня соучастником вашего рвения, так как я не сторонюсь от добра". И они вместе отправились в пустыни в областях Самцхе и Картли, нашли два места, удобные для монастырей, построили в них обоих кельи и назвали обитель Феодора Недзви, а обитель Христофора — Квирикецмида.

Оставив там учеников, блаженные Григорий, Феодор и Христофор отправились втроем сюда в Хандзту, чтобы надлежаще разделить братию. Когда прибыли в богоугодное собрание, и их приветствовали, блаженный Григорий обратился к братии с речью: "Христов народ, слушайте меня! В начале в эту святую пустынь прибыли вместе мы — я, убогий Григорий, Сабан, епископ Ишхани, Феодор и Христофор, вот эти четверо. Эти великие отцы, угодники Христа, были мне покорны как ученики много лет, пока не призвал их бог.

Христос сделал Савву епископом в Ишхани, когда он это захотел, и тот взял с собою братьев отсюда. Ныне Христос строит через Феодора и Христофора два прекрасных монастыря в Картли. Как телесные родители раздают свое имущество детям, так Хандзта при моем посредстве жалует братьев этим своим детям, чтобы, поддерживаемые хорошо испытанными монахами, они спокойно вели новые насаждения, и чтобы твердо держалась духовная любовь монастырей, построенных нами: Хандзта — духовная родительница всех нас, так как здесь приняты нами все посвящения, хотя монашеская схима у нас была раньше, до прибытия сюда".

Окончив эти слова, он велел собрать всю братию, и с ведома Феодора и Христофора он из ее среды отобрал тринадцать братьев для Хандзты, как старшей, и, так как удел Шатберди сначала же был отправлен туда, всех остальных он разбил на три группы и велел поделиться согласно уговору по жребию. Феодор и Христофор обрадовались, но у них было небольшое недовольство, так как Ефрем и Арсений оказались в части Григория. Тогда Григорий Ефрема уступил Феодору, оставив себе Арсения, и другого брата, равного, дал Христофору, и они удовлетворились с радостью.

Но удивительно было в самих вожделенных пасомых то, что они не спорили с добрыми пастырями, чтобы, например, возражать против места в зависимости от того, кому где было удобно, ибо, как избранные Христом, постоянно пребывавшие с ним, считали себя овцами, такая у них была покорность перед победоносными мужами. Блаженные отцы наши повели братьев и опять прибыли в Недзви и Квирикецмида. Отец же Григорий от всего сердца поддерживал их в новых постройках. Освятили они места святых церквей и заложи ли основание. А когда блаженный Григорий собрался в путь, вся братия с плачем говорила ему:

"Божий святой, вот уже исполняется слово господа на нас: "Будете вожделеть взглянуть на вашего учителя и не увидите его", о все преодолевающая святость твоя! Но да будет воля твоя, святой, а не наша! Хотя в этом мимолетном мире ты удалил нас, не желай разлуки с нами навеки и постоянно помни нас в святых твоих молитвах, избранник бога!"

Блаженный благословил их всех со слезами, утешил их сердца, поручил их Христу и вожделенным отцам и осенил крестом святые монастыри. Когда он тронулся в путь сюда, провожали его отец Феодор и отец Христофор: облобызав друг друга со слезами, они остались каждый в своем монастыре, а блаженный отец наш прибыл в Хандзту.

Так кратко я рассказал о житии трех святых, Феодора, Христофора и Сабана Ишхнели, иначе долго бы длилось полное правдивое описание их дел.

XXXI. Когда Хандзта прославилась благодатью и стала радоваться духовным детям, сюда прибыл из Мидзнадзори отец Михаил, великий пустынник, живший в Парехи [пещерах]. Он был другом блаженного отца Григория, стремился к отшельничеству, нашел для себя местопребывание в пещерах Берты, поселился с ведома нашего святого в них и прекрасно преуспевал в добродетелях господа.

Между тем враг, дьявол, сильно печалился, видя уменьшение своего успеха от умножения святых мужей. Явно и тайно вызывал он призраки перед Михаилом, чтобы обратить его в бегство из пустыни, но он мощно переносил искушения неусыпного противника и срамил разнообразные его козни с помощью Христа и ходатайством всех святых.

XXXII, Однажды отец Михаил стоял в некотором нерадении на высокой скале, вдали от своей кельи. Велиар дерзновенно напал на него и сбросил его с высоты вниз, но Христос бог, царь всех, сохранил его совершенно невредимым. Тем не менее отец Михаил обеспокоился постоянною борьбою изо дня в день и, отправив ученика к своему духовному учителю, отцу Григорию, сообщил ему о всех искушениях злых духов. Святой поспешно отправился помочь господнею силою своему брату, приободрил его духовно и вновь собственноручно сделал печати Христа, дарующие победу, два деревянных креста для ограждения его и изгнания врагов, водрузил их поодаль от кельи, один с одной стороны, другой — с другой, и указал святому на них как на пределы, говоря: "Без страха пребывай среди двух этих Христовых крестов с помощью святой троицы и силою честного креста, но если прейдешь предел, опять будешь искушаться хуже прежнего".

Помолились они, и вожделенный Григорий направился сюда. Блаженный же Михаил нашел полный покой, повергнув гордого врага смирением, так как не понадеялся на свою праведность, а возложил упование на единого бога, почему и привел своего учителя и духовного брата Григория на помощь, как написано: "Брат помощник брата, точно несокрушимая ограда" но слову апостола Якова — "Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться, ибо много может помочь молитва праведного". Таким образом он вполне победил врагов божьею милостью.


Блаженный Михаил происходил из села Норгиали области Шавшети. Монахом он сделался в Мидзиадзори. Жил долгие годы в Парехи и, скончавшись, там же был погребен. Ныне могилы его и славного отца Василия, поселившегося в Парехи после него, находятся вместе и дают благодать исцеления тем, кто с верой приходит к ним.

XXXIII. Блаженный отец наш Григорий вращался постоянно в Хандзте и Шатберди, двух монастырях, построенных им, и наполнял сердца учеников знанием, присушим его учительству. Он не только излагал всякую мудрость божественных книг, но являлся безукоризненным учителем песнопений полного годичного порядка, возглашаемых в святой католической церкви, и прекрасно знал чин всех праздников, сохраняя в памяти неискоренимо то, что раз было им выучено. Голосом он обладал нежным и услаждающе прекрасным, поразительна была его память.

Сейчас имеется в Хандзта годичный иадгар, написанный святым духом его рукою, с прекрасными словами. Он знал наизусть канонические книги Нового завета, а также многие ветхозаветные книги, но и неканонические сочинения святых учителей он произносил без книг на память, превыше нашей природы. Сила божья, где только утверждается, совершает все выше человеческой природы и понимания. Адаму также покорялось все, пока он не презрел первую заповедь. У нашего же Григория все прекрасно преуспевало, так как он безукоризненно соблюдал заповеди, и не только его собственные монастыри укреплялись им, но все пустыни Кларджети орошались потоками его мудрости. Святые отцы, игумены монастырей, многократно приходили к нему по различным делам и, благодаря его мудрости, — находили успокоение во всем.

XXXIV. Все время, пока жил наш блаженный, святые отцы (настоятели) монастырей заговлялись в Хандзте, в качестве вступления в пост получали канон на великий пост и уходили. Однажды блаженные собрались вместе у святого, и отец Григорий поучал добрым словам духовной жизни всех, кроме игумена Опизы. Тогда опизский настоятель смутился и сказал ему: "Святой отец, почему ты обошел меня духовными словами". Он сказал: "Честной отец, я обошел тебя не из пренебрежения, а потому, что Опиза построена раньше всех этих монастырей, и не подлежит моему распоряжению ни Опиза, ни игумен ее". Но тот смиренно убедил святого поучать его наравне с прочими отцами, так как все считали его посредником между богом и людьми, точно одного из святых апостолов.

XXXV. Властители того времени не разрешали твердо сделать нашего блаженного епископом; они много утруждали и беспокоили его, чтобы покорился, но он не захотел такой славы и обстоятельно вразумлял их: "Святые церкви в пустынях, кафедры божьей славы, не ниже святых кафедр в мире. Хотя священство дается всем священникам епископами, но мы знаем от первых святых отцов пустынников следующее: "Какая благодать нисходит на человека во время крещения, такую же видим мы", говорят они, "Когда впервые монах принимает монашеский образ, а также при получении святой схимы". Еще много других свидетельств имеется. Как среди Израиля определили города в качестве убежищ убийц, так святые пустыни —пристанища всех: они ограждают невинных от мирских страстей и служат гаванью для подпавших страстям, предоставляя им надежду покаяния и налагая каноны. Достаточно мне в качестве славы в обоих мирах, если я каким либо образом сумею опечь, как надлежит, эти святые пустыни, в которых люди нашли свободу, как сказал Павел: "В свободе, которою освободил нас Христос" и "где дух господень, там свобода", ибо дана им власть "быть сынами бога" по слову евангелиста Иоанна". Такими словами цари назидались и славили Христа.

XXXVI.. После этого блаженный отец Григорий увидел, что в Шатберди возникло божье воинство, первая святая церковь заканчивается и готова для освящения. Он исполнился радости о том, что господь даровал ему успех в этом благом деле согласно с сердечным его желанием по благодати и ходатайству святой богородицы; святой монастырь во имя божьей матери и был построен для постоянного прославления ее, помощницы беспомощных и всячески защитницы уповающих на нее и ее хвалящих ныне и вовеки, которую сын ее и бог всех несказанно прославил выше всех, сотворенных его властью. Ныне же поселил ее духом и плотью, неразлучно в непреходящем царствии у славы своего божества, так что она, свет христианства, — первородна среди всех святых, и ходатайством ее и всех святых господь спасает всех нас, верующих в него, особенно же прославляет своих избранников, творящих его святую волю, так как говорит: "Прославляющих меня прославлю" и "дам ему во стократ здесь и наделю его вечным царствием". Это неложное веление Христос исполнил в отношении блаженного Григория: в честь непреходящей славы он сподобил его постройки славных пустынь, на царей и на все воинство навеял страх и ужас перед его святостью, когда еще он был во плоти, как перед силою непреоборимого властителя, по разлуке же с миром прославил его с ангелами на небесах превыше нашего понимания, а на земле ныне прославляется он непрестанно устами учеников и хвалителей.

XXXVII. Вожделенная мать Феврония была озабочена, так как преставился верный священник, назначенный пастырем у них, присланный отцом Григорием. Однако ей было сообщено богом, что теперь новый священник будет лучше пасти их, и она написала письмо блаженному Григорию, прося достойного священника. Тогда святой сказал святому Матою: "Возлюбленный сын, пока воин [букв.:всадник] не вступает в бой, нельзя узнать его победоносность над многочисленными войсками, и не получает он дара от царей; когда же он выказывает доблесть, боевая его сила становится для всех ясна, и царь справедливо награждает его множеством подарков. И ты покорись моему слову, именно согласись всемерно быть священником церкви всесвятой Богородицы в Мере, как победоносный воин Христа, и я надеюсь на Христа, что ты стяжаешь славное дело". Он припал к нему со слезами и сокрушенно сказал: "Прости меня, отец, так как твоей святости известно, что я никогда не был ослушником твоего веления, но теперь не могу сделать то, что ты приказываешь мне". Святой сказал: "Можешь силою господа! За одно с прочими добродетелями стяжай теперь полное послушание! Осеняю я крестом Христа, чтобы ты уничтожил всякое препятствие".

Видя непреклонную волю учителя, вожделенный чудотворец Матой покорился его словам вопреки своему желанию и божьею волею сделался священником в женском монастыре. Матой был велик и славен делами. Сорок лет, пока он был священником в Мере, никто не слышал от него праздного слова и бесполезного возражения, что само по себе достаточный для людей грех, как говорит господь: "За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда". И не в этой только мере он был велик. Видевшие его не дерзали праздно развлекаться под влиянием его воздержанной жизни, святости и безукоризненного поведения, так как для всех он был пример хорошего.

Матой сохранил истинную девственность не только плотью, но и душою и словом, слухом и зрением, ибо блаженный говорил, что "Монашеством называется воздержание". По этому-то поводу боголюбивая Феместия, деканисса Мере, сказала: "В продолжение сорока лет, пока я была деканиссою, а Матой — священником, он ни разу не брал кадильницы из моих рук".

От чрезмерных трудов Матой занемог. Блаженный неослабно преумножал молитвы, воздержание от пития, голодание, бдение, стояние и коленопреклонение; он сокрушал страсти тела и обессиливал врагов духа, никогда не пропускал церковной службы без уважительной причины и болезни; одежда его, как и пища, была самая простая.

XXXVIII. Однажды Матой был в своем жилище близ Мере. Он узнал, что придут воры, и днем заготовил для них яства. Когда ночью прибыли воры, он им сказал: "Верьте мне, дети, святая богородица велит вам не вредить мне. Идите сюда и ешьте пищу, приготовленную мною". Один из них, приведший прочих, дерзнул было забрать имущество святого. Святой сказал: "Ходатайствую перед богородицею, пусть она накажет тебя за твою дерзость". И он тотчас же повергнут был наземь злым врагом. Тогда друзья его со слезами пали в ноги святому, прося исцелить его. Он же, осенив крестом, сказал ему: "Да исцелит тебя святая богородица", и тот быстро выздоровел. Святой сказал: "Почему повел ты этих людей причинить мне зло?" угостил их и отпустил с миром.

Много таких знамений сотворил святой. Он достиг старости. От сильных трудов его постигла болезнь, и он не мог сам служить себе. Тогда блаженный Матой сказал: "Это — происки супостата, что-бы мне прислуживали женщины. Хотя сестры наши — исполнительницы божьей воли, но правила нарушаются, когда монаху прислуживают женщины. Однако у меня есть средство, чтобы выйти из затруднения". В Берте был кой-кто из слуг матери отца Григория, родственники Матоя, прекрасные монахи, друзья его. Он сообщил им, и те с радостью пришли, чтобы понести его на носилках, так как он был чрезвычайно слаб от великих трудов.

Сестры все были полны скорбных слез, так как они сиротели, лишаясь духовного отца и учителя. Он, полный слез, благословил всех, осенил крестом и, оставляя их с миром, сказал: "Христос да хранит вас благодатью девы, своей родительницы, и всех святых! Молитесь за меня всегда!" Затем он сделал знак братьям, и те приняли его на носилки. После того, как они прошли немного, Матой, велев остановиться, сказал: "Господи, твое слово оживляло плоть немощных, так дай силу и мне, немощному рабу твоему!" Вдруг вернулась ему полнота сил, и сам дошел он до Берты. Пробыл там здоровым в продолжение одного года, а затем, преставившись из этого страдного мира, предстал с радостью перед богом в мире живых, как доблестный борец, подвижник Христа, исключительно победоносный, и ходатайствует о нас во веки.

XXXIX.. В час, когда он преставился, вожделенные мать Феместия, деканисса, и отшельник Анатолий, прозванный Антонием, имели видение, и та, и другой в полночь. Отшельник пошел в церковь до ударов [била] на службу; прибыла также деканисса в портик церкви. Они приветствовали друг друга, а деканисса спросила: "Почему ты пришел? Скажи мне, что ты видел?" Тот сказал: "Я видел то, что и ты видела. Скончался дававший нам благословение Матой". Он рас сказал ей все: "Явился ко мне некий светозарный муж и сказал — "Проставляется великий Матой к богу. Последуй за мною, чтобы удостоиться видеть, как он преставляется во славе из этого мира в небесное царство". Я последовал за ним. Он повел меня на холм близ Берты и сказал: "Посмотри на Берту и зри славное видение!" Я увидел столп света, с неба спускавшийся до монастыря; со столпом во множестве сходили святые ангелы, и с ними один в образе дьякона с орарем: они пели богу великолепными голосами. Затем увидел, как сонм святых ангелов, светозарных и бесплотных, в том же виде поднимался на небо и, поддерживая за руки, вел святого Матоя по середине в несказанной славе и с пением славы в вышних. Вот мое видение о святом". Она сказала: "Это явление воистину верно. Но послушай про мое видение! Я увидела вожделенного Матоя; он был статен и прекрасен, еще более украшен славою, чем раньше, в молодости; облаченный для службы в невообразимо блестящие одежды, держал в руках золотую кадильницу. Я удивилась зрелищу и сказала: "Какой ты стал сильный после твоей немощи, учитель!" Он ответил мне: "От этого престола я преставляюсь к престолу, которому я служил с юности, чтобы служить перед ним нескончаемо; я удостоился предстать перед небесным престолом и постоянно служить". Когда Анатолий и Феместия рассказали друг другу о видениях, пришли люди сообщить о преставлении Матоя в тот именно час, и они воздали благодарение Христу, творящему чудеса.

XL. Многие из других учеников, блаженного Григория достигли еще более высокой степени монашества: иногда можно было видеть, что тела их облачены более Матоя в блеск святых ангелов. Они творили великие знамения еще во плоти, а также после смерти. Но расскажу я о верном сыне, христоносце, которого звали Димитрием. Его воспитала мать Феврония. Он поступил, в учение к отцу Григорию и был в числе первых его учеников.

ХLI. Много раз видел божий человек над ним столп света в продолжение всей ночи, когда его преподобие молилось, так как на нем постоянно покоился святой дух. Он отправился в Иерусалим, но достигнув Емесы, занемог легкой болезнью, духом узнал, что будет призван богом, и написал собственноручно следующее послание: "Избранники Христа, жилища святости, отец Григорий и мать Феврония, духовные родители, вскормившие меня взамен молока духовною пищею учительства и отправившие в добрый путь сюда с божественным знамением в качестве провизии, отныне замолкнет моя речь к вам до явления господа во славе, так как, прибыв в Емесу, засыпаю здесь до второго пришествия Христа. Когда будете справляться в том мире о своих учениках, наведайтесь обо мне, вашем сыне, и поминайте постоянно меня в святых ваших молитвах, святые бога! " В тот же час он скончался и был похоронен в самой Емесе.

ХLII. Но вспомним об упоминавшихся раньше приснопамятных достойных Арсении и Ефреме, учениках — питомцах Григория: богу угодно было сделать их архипастырями, каждого особой словесной паствы, это была его воля. Великий Ефрем сделался епископом на ацкурской кафедре в Самцхе за много лет раньше Арсения; впоследствии же великий Арсений сделался каталикосом Грузии в соборной церкви во Мцхете, местопребывании Христова хитона. Воспитанные вместе, они любили друг друга.

Между тем епископы Грузии были исполнены глубокого недовольства на Миреана, отца Арсения, так как без их ведома он насильственно поставил его при содействии самцхийского народа [букв. воинства] католикосом, в присутствии немногих, епископов, которые совершили посвящение. Господь допустил возмущение епископов для некоторого обличения; к ним примкнул и блаженный Ефрем, так как возражение их было справедливо. Властитель того времени великий Гуарам, мампал, был зол на Миреана. Он поспешно велел собраться епископам и отцам пустынникам, и собрались все в Джавахети, но отца Григория не было там, как не было вовсе и отцов игуменов пустынь Кларджети. Блаженный Григорий был архимандрит, и все страстно ожидали его. Вожди закона наедине совещались касательно Арсения, но не могли дать твердое решение. Тогда епископ Эрушнели того времени произнес во всеуслышание: "Когда прибудет звезда пустынь, тогда дело и намерение всех правильно направится". Они спросили его: "Про кого ты утверждаешь это?" Он ответил: "Про архимандрита Григория, строителя Хандзты и Шатберди". Тогда какой-то епископ дерзко сказал среди собрания: "Разве он один — светило?" Но все прочие сказали: "Правду говорит, так как Григорий просвещает светом учительства и украшен святым духом". Вдруг они увидели святого. Он ехал верхом на осле в собрание отцов при чудном видении: простая одежда на старце казалась облачением из ослепительно блестящего света, клобук на его голове красовался, точно царский венец, украшенный бесценными благородными камнями и жемчугом. Видя прославление его богом, все радостно пошли к нему навстречу и радостно стали следить за его словами.

В то время прибыл епископ Ефрем. Он приветствовал сначала своего учителя отца Григория, а затем братьев епископов. Блаженный Григорий тайно позвал блаженного Ефрема и сказал ему: "Сын мой, заклинаю тебя честью твоего святого архиерейства, не мешай твоему духовному брату Арсению!" Тот ответил: "Святой отец отстаивая справедливость, нельзя препираться с моими братьями — епископами, да и прости меня, что отныне я не овца Арсения, и он не мой пастырь". Тогда святой сурово произнес: "Если ты поступишь так, отрекись от меня, я не учитель тебе!" Блаженный Ефрем заплакал при этих словах духовного отца и учителя и сказал: "Твое приказание — жестоко, оно режет острее меча; так да будет не моя, а твоя воля, божий святой!" Он сказал: "Вожделенный Ефрем, да услышит Христос, о чем бы ни просил его ты, невинный сердцем и праведный умом, уподобившийся учителю своему Христу по слову Давида: "Праведен господь бог наш, и нет в нем неправды". Ты с твоей боговидящею душою знаешь, что богом велено быть Арсению католикосом, так как он совершенен, но отец Миреан опорочил его несвоевременной поспешностью подобно тому, как Адам съел плод, который еще не был зрел. Хорошо ты сделал, послушав меня, ибо человек в гневе не творит божьего правосудия, вина же Арсения да падет на меня".

После этого властитель Гуарам, услышав о прибытии блаженных, радостно вышел к ним навстречу и смиренно приветствовал их. Гуарам велел собраться всем лицам монашеского чина, и вот, когда они пришли и уселись, он сказал: "Святые отцы, епископы и пустынники, вы все знаете, что правило закона не разрешает насилием сажать епископа и католикоса". В речи на эту тему он умножил порочащие слова и ждал их ответа, глаза же всех устремились на отца Григория и епископа Ефрема, но они некоторое время хранили молчание.

Епископы обратились к Ефрему со словами: "Изволь ответить должное!" Он сказал: "Где отец Григорий, там я не дерзаю говорить".

Тогда властитель сказал блаженному Григорию: "Отец, все ждут чтобы ты сказал истину, так как ты и деньми и угождением божьей воле старше всех, тебе подобает начать слово". Он ответил: "Надлежало сначала архиереям высказаться, но по твоему слову я скажу так — истинная Христова паства, слушайте меня, убогого старца! Католикос Арсений есть волею божьею католикос, и злословящие его, если они не покаются, будут пристыжены и совершенно посрамлены в сем мире и в вечном". Властитель, хотя был мудр и богочестив, однако правдивое обличение праведника сильно расстроило его, так что воля преодолела мудрость и мстительность не была внимательна к чести, поскольку жало его сердца открылось через уста, когда бесчинно он дал себе волю сказать следующее: "С давних пор я не видел отца Григория, но я слыхал, что мудрость его, необъятная для мудрецов, изменилась от старости, и теперь вижу собственными глазами, что я слышал раньше". И, будучи весьма искусным в речи, много говорил он и по части законов так, как не подобает мирянам [букв.человеку из воинства].

Блаженный отец Григорий сказал ему: "О, властитель, почему гневаешься, когда говорят истину. Знай, что на соборе первых святых отцов с монахами, епископами и вождями закона были и верующие цари, но они не дерзали вместе с ними поучать закону, а спрашивали, как те наследуют закон, и просили открыть им это, так что от них учились заповедям бога и были свидетелями их речений. В канонах, определенных святыми апостолами и преподобными иерархами и нет вовсе разрешения, чтобы мирянин дерзал поучать закону, который подлежит распоряжению отцов, епископов и законоучителей, или вводить новшества; это — пренебрежение к закону и иерархам, хотя бы предложения казались правильными. Что же касается меня, я по твоему мнению, Гуарам, изменился в природе, но, когда правосудие рассудит тебя, увидишь, что ты лишился разума, и тогда не будешь осуждать моих слов".

Властитель смутился в душе и сказал епископам: "Вам самим надлежит устраивать ваше дело, так — высказывайтесь!" Они сказали: "Богочестивый Гуарам, Христово знамение лишило наш язык способности говорить, так как мы сегодня увидели на Григории непостижимую славу". И они рассказали ему видение целиком, как они видели, когда тот въезжал. Ужас объял властителя, так как он был смиренный и богобоязненный: смирение взяло в нем верх, и он, пав в ноги блаженному Григорию, сказал: "Божий святой, прости меня, что я ввел тебя в соблазн". Он же сказал: "Христос да простит тебе все прегрешения!"

Тогда-то великий властитель Гуарам отлично угостил всех. За трапезою, когда Гуарам развеселился от вина, епископы единодушно говорили: "Это обличение нужно было для Арсения, но отныне Арсений да будет католикосом всей Грузии и духовным отцом всех, да рассеется совершенно во всех прежнее сомнение, чтобы мы в мире и спокойствии оказывали честь христианству и встретили добрый привет у Христова трона". Властитель Гуарам и весь народ сказали.: "Да будет аминь!"

Между тем властитель спросил епископов: "Божьи святые, хорошо это или нет, если какой-либо мирянин, знаток божественных книг и владеющий также языками, сам от себя возьмется поучать непросвещенный народ, после того как он, поехав в Иерусалим или в другие святые места, увидит какой-либо хороший порядок, подобающий христианству и отсутствующий среди нас, или независимо дойдет до этого своим умом на основании святых книг?" Говоря так, он намекал на некоторых любителей многоречья.

Они ответили: "Определенного груза достаточно для лодки; если прибавить тяжести, она пойдет ко дну, если облегчить, ее унесут волны и ветры". Точно так же прекрасен груз закона и правило христианства, которого теперь держится наша страна, и бог доволен: мы ручаемся за это. Если кто твердо будет держаться и не изменит, будет на деле исполнять, а не торговать словом, "получит во сто крат здесь же, и наследует жизнь вечную" по слову господа.

Мы выслушали мнение, высказанное отцом Григорием раньше. Скажем следующее: если мирянин откроет какой-либо новый хороший порядок, согласно твоему велению лучше молчать ему, как сказал апостол Яков: "Братия, не многие делайтесь учителями!" Если он не может молчать, пусть не проповедует сам от себя, а сообщит своему епископу, который и преподаст пастве, если это надлежит. Если опять мирянин дерзко и нагло вновь постановляет для народа особые правила, таковой взамен приращения да будет осужден вместе со спорщиками и противниками, когда господь прибудет во славе".

Властитель сказал: "Воистину праведен ваш духовный суд о божественном порядке. Если надлежит спрашивать чтеца, еще более нужно опрашивать учителя правил и закона и всячески сдерживать себя, :сак сказано: "Врач, сначала исцели самого себя!".

Миряне были пристыжены, обличенные в том, что они сочиняли правила для невежд, и искали прощения у вождей закона. По окончании трапезы собравшиеся простились с великим начальником, и он радостно отпустил их всех. Тогда понесли радостную весть Арсению, так как его не было на соборе: "После бога твой учитель отец Григорий утвердил тебя католикосом". Он радостно благодарил Христа и его святого.

Епископ Ефрем возобновил прежнюю любовь к католикосу Арсению, следуя завету отца Григория; он усмирил быстро смуту, которая надолго могла затянуться, так как она была между католикосом и епископами, особенно же властителем Гуарамом. Вожделенные католикос Арсений и епископ Ефрем посещали своего учителя отца Григория. Католикос Арсений освятил старую церковь Хандзты и навеял радость на все церкви Грузии, ибо он вполне украсил патриарший престол и сам украсился благодатью. Когда отец Григорий преставился, Арсений присутствовал на его похоронах. Он был католикосом двадцать семь лет и затем, преставившись из этого мира, радостно явился ко Христу. У него благодать, чтобы помогать нам.

ХLIII. Что касается великого Ефрема, он много благ привлекал в нашу страну. Прежде католикосы Востока миро привозили из Иерусалима, но Ефрем велением во Христе установил мироосвящение [мироварение] в Грузии по радостному распоряжению иерусалимского патриарха и его свидетельству. Грузией считается обширная страна [именно вся та], в которой церковную службу совершают и все молитвы творят на грузинском языке, только "кирие-[е]лейсон", что по-грузински значит "Господи, сотвори милость" или " Господи, помилуй нас", произносят по-гречески.

Блаженный Ефрем епископствовал сорок лет, украшенный святым духом: сокровенные людские дела он обличал, как явные, быстро исцелял больных, обреченных на смерть, простым словом умерщвлял непокорных и много иных знамений творил. Преставился он в благой старости, полный благодати и, представ радостно ко Христу, предстательствует за нас, верующих, во веки.

ХLIV. Вот какие богоносные ученики были у отца Григория. Великий же Епифаний смирением сравнялся с своим учителем: плачем и слезами он изгонял злых духов, быстро исцелял больных и творил много других знамений, поучая непокорных страданиями, и молитвами избавлял верных от смерти. Так — однажды в летнюю пору он спускался с Хорасунских гор; с ним были братья. Увидели они удобное место и расположились покушать. Тем же путем шла какая-то женщина; с нею шел сын семи лет. Мальчик был прекрасен по наружности, остер умом. Когда они ступили в поле зрения блаженного отца Епифания, мальчика постигла смертельная болезнь, и от боли, колотья, душа стремилась расстаться с телом. Мать подхватила сына с горьким плачем и, подбегая к святому, жалко вопила:

"О, божий святой, помоги мне, беспомощной! Умирает мое дитя, и после бога я прибегаю к тебе". С этими словами она бросила сына к ногам Епифания. Он же встал, прослезившись, так как был по природе жалостлив и пал перед Христом со словами: "Господь бог наш Иисус Христос, зри мои слезы и слезы этой несчастной женщины, пожалей мальчика и вели его душе многие еще годы пребыть во плоти на утешение ее, убогой, и на славу тебе, единородному сыну, вместе с отцом и святым духом во веки. Аминь". Осенил он крестом и, взяв его за руку, произнес: "Господь Иисус Христос исцеляет тебя, встань, мальчик, и живи!" Мгновенно покинули плоть мальчика болезнь и немощь, душу его — всякие заботы. Епифаний передал его матери и велел накормить. Женщина радостно воздала благодарение богу и святому, с миром пустилась в путь с сыном, и мальчик жил во благе до старости и прославлял бога.

ХLV. Еще случай. У каких-то верующих людей было дитя, мальчик, от рождения искалеченный врагом: он был глух, нем и слабоумен, но по наружности казался здоровым и рос, как другие мальчики. Когда ему исполнилось десять лет, в деревню, где находился мальчик-калека, прибыл отец Епифаний; он уже слыл тогда за чудотворца. Мать повела мальчика к дороге, по которой проходил Епифаний, и как только увидела его, стала просить о сыне с горькими слезами и с твердою верою. Блаженный, прослезившись, испустил вздох и умиленно возгласил: "Христе боже, вочеловечившийся по человеколюбию и перенесший страсти для исцеления страдающих, почему ныне, для обличения наших грехов, истязуется дьяволом это безгрешное твое, милосердный господь, творение? Неисчислимо милосердный бог, дай ему облегчение, освободи его от всех напастей и возрадуй его родителей!" Осенил он мальчика крестом и отдал его, исцеленного, матери: вмиг он, немой и глухой, разумно заговорил и стал хорошо слышать, как только молитва блаженного мужа изгнала злого дьявола. Видевшие это славили бога.

ХLVI. Женщина пришла с мужем и привела в дар Епифанию двух коров, но он, подарив коров исцеленному мальчику, благословил их и они ушли и возносили богу благодарение.

ХLVII. Однажды блаженный Епифаний пошел к великому Абуласаду во время жатвы просить провизии для Хандзты. Он сказал ему: "Даю вам столько, сколько пожнут твои братья за день". Об этом же осведомил Абуласад жену, находившуюся в Гунатле, а сам отправился в другую страну. Епифаний собрал у себя хороших жнецов из братии, прибыл с ним в Гунатле согласно договору, и они, начав жать прекрасную ниву, с большим усердием жали до полудня. Какие-то злые люди сообщили своей госпоже, что они до вечера сожнут всю прекрасную пшеницу. Она обеспокоилась и послала человека сказать, чтобы перестали жать. Епифаний находился вдали от братьев, и они не послушались посланного. Она в гневе послала других людей, и те силою прогнали их с нивы. Тогда отец Епифаний смутился, что они не послушали человека, присланного в первый раз, так как он воистину был раб Христа и не хотел видеть ссоры. Потому он произнес: "Господи, прости твоей рабе такое пренебрежение к нам и на пользу ей позаботься наслать на нее немного испытаний, чтобы она выучилась не отвергать убогих". Тотчас злой дух поверг ее, так как дух благодати покинул ее из-за дерзости. Мгновенно уведомили Епифания. Пошел к ней он с братьею, и молились о ней от всего сердца: она, крайне жалкая, вмиг исцелилась, так как дух благодати снова поселился в ней хранителем во веки, и перестала страдать. С тех пор она переменилась во благе и, припав к Епифанию и его братии, отпустила их в радости, наделив большими богатствами.

ХLVIII. Христос украсил знамениями и кротостью как отца Григория, так и его учеников по слову апостола: "Кротость ваша да будет известна всему миру". Потому-то так ярко проявилась кротость Епифания, проходившая всякие границы. Случилось некогда, что пришли из Недзви какие-то духовные братья, добрые монахи. Беседуя с ними наедине, блаженный отец Григорий сказал им: "Существует ли в вашем монастыре в среде братии совершенная кротость на деле, а не на словах?" "Существует", сказали они, "Твоими молитвами, как тебе известно". При этих словах ударили [в било] для службы. Когда блаженный Григорий начал службу, декан спросил, кто будет служить народно, и он велел служить Епифанию, так как он был поставлен игуменом в Хандзте. Епифаний облачился для службы, а с ним и другие священники, так как день был воскресный. Когда они поднялись на жертвенник и Епифаний стал произносить возглас перед Трисвятою песнью [букв.: "Святый боже"], отец Григорий взошел на жертвенник и, ударив его посохом по голове, сказал: "Замолкни!" Он замолк без признаков волнения. Григорий велел ему отправиться в дьяконник и разоблачиться. Тогда весь народ охватило удивление и ужас. Он пошел, снял с себя облачение, вернулся к учителю и долго стоял перед ним. Учитель снова велел облачиться и служить литургию. Он с радостью облачился и припал к блаженному Григорию: тот осенил его крестом, и он взошел на жертвенник, поборов немощь гордости, и начал приносить бескровную жертву. Никто не осмелился спросить святого о причине такого поступка, пока он сам не изволил сообщить братьям из Недзви. "Посмотрите-ка, возлюбленные братья, на совершенную в делах кротость Епифания. Верьте мне, говорю истину перед богом. Ни в чём не провинился он, так что благодать святого духа пребывает всегда с ним из-за богобоязненности его, святости и кротости. В вину ставится, конечно, и кротость низменного, но какое может быть сравнение между светом и тьмою? Эти многочисленные братья, украшенные подлинною кротостью, одеты в облачения истинного света, и я поступил так, чтобы видели вы, так как вы своей братии присвоили совершенную божественную кротость". Они, припав к нему, сказали: "Братия нашего монастыря, конечно, отличается добродетелями, но ей не по силам такая кротость". Когда преподобный Епифаний совершил литургию, все приобщились святых тайн, плоти и крови Христа, и единодушно воздали благодарение святой троице, сотворившей все.

ХLIХ. Среди шатбердских отцов во множестве появились одни за другими избранные деятели, отличавшиеся монашеской доблестью, иные блиставшие благодатью пророчества, причем подобно им святые люди от времени до времени озаряли и другие пустыни; из них в наши дни воссиял в Мидзнадзорском ушелье великий Иаков, многообразными талантами украшенный выше наших слов вместе с божественными друзьями, как утренняя заря среди звезд, но, так как эта книга начинает разрастаться, я опустил их всех и приступил к знамениям блаженного отца нашего Григория, о которых я узнал от достоверных людей, но я не мог по невежеству описать все: я думал, что это житие напишут мудрецы, совершенные отцы, бывшие в наши дни, великий Софрон, вожделенный отец, возобновитель Шатбердской церкви, ее венец до скончания веков, богоносный отец Иларион Парехели, Христовы архиереи преподобные Георгий, ацкурский епископ, Стефан, первый тбетский епископ, и другие подобные им. И когда они, блаженные, уснули, тогда только как бы проснулся я, невежественный и прегрешный, чтобы приняться за описание жизни и знамений, о которых вы теперь услышите.

L. Однажды блаженный Григорий находился в своей отшельнической келье. В его келье, как и в кельях прочей братии, никогда не разводился огонь, никогда не возжигалась лампада. В час утрени декан сказал пономарю: "Иди к отцу и послушай, спит он или бодрствует!" Когда пономарь дошел, внутри кельи увидел он огромное сияние, стал убегать и крикнул: "Огонь охватил келью отца!" Декан сказал ему: "Замолкни, сын! Не пугайся! Это не сжигающий огонь, а дух божий, который освещает". Декану много раз приходилось видеть это великое видение. Он подошел к келье, посмотрел в нее через скважину стены и увидел святого с воздетыми руками: из его тела исходили крестообразные лучи света; украшенный славою, он сиял как солнце. Декан радостно благодарил Христа и не велел бить на службу, пока видение не исчезло. Это тянулось долго.

LI. Еще знамение. Некогда в морозную пору братья скатывали дрова в хандзтийском лесу. С ними был блаженный Григорий: он стоял на видном месте. Один старец из братии переходил трудное место по пути дров, другие, не зная этого, пустили громадное дерево. При виде сильно несущегося дерева, старец очень испугался, перестал двигаться и громко крикнул: "Отче, помоги!" Тот осенил дерево крестом со словами: "Именем Христа стой, дерево!" От его слова, точно от непоколебимой скалы, остановилось дерево, страшно несшееся по отвесному льду, и он велел старцу спокойно пройти. Увидев это знамение, братья удивились и стали прославлять бога.

LII. После этого блаженный раз находился близ Шатберди. Пришла к нему с верою какая-то женщина, у которой на руках был малолетний сын, приблизительно двух лет, с отнявшимися по козням врага руками и ногами и искривленным ртом. Она подошла, обливаясь слезами, и бросила сына к ногам святого со словами: "Божий святой, помилуй сего, отверженного людьми! После бога к тебе прибегаю". При виде ее сильного плача он почувствовал жалость, и потекли у него слезы, сделавшиеся печью для врага, так как молитвы Григория, невидимо для людей, сожгли недоброго дьявола и изгнали его. Тогда Григорий сказал: "Имя Христово изгоняет тебя, дьявол, удались во веки от сего беспорочного младенца!" Осенил он его крестом, тотчас бежал злой дух, и отрок вполне исцелился. Родительница радостно благодарила бога и святого: веселые, они отправились домой, и отрок вполне прекрасно жил.

LIII. Еще знамение. Была еще какая-то женщина, страдавшая кровотечением многие годы. Она прослышала про то знамение и пошла к святому со рвением, но не могла огласить публично своей болезни и, молчаливо орошая его ноги слезами со вздохом, просила исцеления. Тогда по мановению святого братья отошли немного, так как духом узнал он об ее скрытном страдании: он дал ей правую руку приложиться, она приложилась, и тотчас исцелилась от немощи, пошла к себе домой и прославляла бога.

LIV Добрые дела блаженного отца Григория полны чудес. Близ Шатберди жил какой-то поселении: у него была жена, родились дети. Владел он большим имуществом. Жизнь их протекала в веселье, так как они были благоверны. Но с женою, для пользы ее, приключилась болезнь, чтобы Христос исцелил ее через праведного мужа и опозорил пристыженного врага, который своими кознями все десять пальцев на ее руках прирастил к ладоням и сильно истязал ее лютой болью. В то время божественное знание открыло женщине достоинство блаженного отца Григория, и она живо прибыла с одним из своих сыновей к блаженному. Божьею волею святой находился на одной из дач Шатберди. Она стала молить, заливаясь слезами и рыдая, о немощи, постигшей ее. Видя ее веру и слезы, Григорий почувствовал сильную жалость. Велел он одному из священников отправиться в церковь и принести евлогию из лампадки, которая неугасимо горит перед обрезом святой Богородицы, сам же с воздетыми руками встал на молитву перед богом, неумолчно вздыхая и проливая потоки слез, до возвращения священника. Когда же тот доставил масло от лампады, Григорий позвал женщину, осенил ее руки крестом и помазал их накрест тем маслом во имя святой троицы и ходатайством святой богородицы со словами: "Да исцелятся твои руки". Тотчас же выпрямились у нее все пальцы, и никакого следа не осталось от уродства, так как калечивший дьявол в ужасе бежал молитвами блаженного Григория. И так в радости отправилась она домой, прославляя Христа бога.

Эта же женщина опять пошла к святому, повела мужа и детей и понесла много пожертвований. Все они получили благословение и отправились радостные, разглашая среди многих о знамении.

LV. Во дни святого властитель Ашот, куропалат, завладел многими странами. Он построил крепость Артануджи для проживания государыни, супруги своей. Она благополучно жила в ней в продолжение многих лет. Но враг соблазнил властителя: он привел в крепость распутную женщину, с которой грешил, так как демон любви очень разжигал его. У него раньше не было этого в нраве, но его одолел злой грех. Услышав о таком деле, растлевавшем душу, блаженный Григорий сильно огорчился. Он сообщил святому Григорию, великому старцу, жившему в церквах; тот был чудотворец и пользовался уважением перед богом и людьми и с его согласия лично стал обличать властителя. Тот дал слово оставить грех и отпустить женщину туда, откуда он ее привел, но властитель не имел силы остаться верным слову, так как был порабощен страстью.

Блаженный Григорий улучил время. В один прекрасный день, когда куропалат был в далекой стране, он отправился из Шатберди в Артануджи. Прибыв к вечеру под крепость, он послал к той женщине человека попросить еды и выставил какой-то предлог, почему остановился там. Она обрадовалась великою радостью и выдала разнообразные яства для святого и его учеников. Как только рассвело, он вторично отправил к ней человека, прося повидать его. Еще более обрадованная она тогда пришла живо к святому в сопровождении двух служанок, чтобы сподобиться благословения блаженного мужа крестным знамением. Однако, он не осенил ее крестом: ей велел сесть поодаль, а ученики отошли в сторону по мановению глаз учителя, также служанки, ибо страх перед святым был навеян на всех. Тогда блаженный Григорий сказал ей: "О, жалкая! Почему ты вторглась между мужем и женою, готовишь себе вечную гибель злым грехом, поработившим тебя дьяволу, и попусту стала соблазном для великого властителя?" Она со слезами сказала: "Святой бога, я не вольна над собою, так как куропалат питает ко мне чрезмерную любовь, и не знаю теперь, что мне делать: меня очень смутило то, что ты изволил сказать". Святой сказал: "Дитя, покорись вполне словам моим, словам убогого, и я ручаюсь тебе перед Христом, что он сам простит все твои прегрешения". Она сказала: "Святой отец, я в твоих руках — пекись о пользе моей души!" Тогда только он осенил ее крестом, благословил молитвами, вооружил благодатью и дал ей ремень от своих сандалий, чтобы опоясалась им, и она так и сделала. Святой сказал ей: "Дитя мое, сегодня спасение твоей души, поведу тебя к вожделенной матери Февронии". Она очень обрадовалась. Блаженный Григорий велел служанкам уйти к себе обратно в крепость, а женщине молвил: "Дитя мое, пустись в путь — иди перед нами!" Так привел он ее в Мере, так как заранее было дано согласие блаженной матери, и поручил ей со словами: "Заботься о ней, должным образом заботься о ней и тогда, когда куропалат начнет разыскивать ее. Ты видишь как сокрушено ее сердце!" Она сказала: "Христос во благе да печется о рабе своей, которую он обрел через тебя, преподобный отец".

Долго еще беседовали вместе блаженные [такой установился обычай у отцов настоятелей того времени, что без одобрения матери Февронии они не брались ни за какое дело] Какая-то сестра прошла мимо их и успела услышать один вопрос, она не решилась слушать еще дальше: "Что тебе сказал ангел?" спрашивал святой Григорий блаженную Февронию. Бог был среди них воистину.

Между тем куропалат, явившись в крепость, справился о женщине. Так как не нашел ее, то очень огорчился, поняв все происшедшее. Влюбленный в нее не по какому-либо ухищрению человеческих козней, а по проискам демона, властитель был настолько порабощен, что забыл самоуважение и поспешно явился в Мере. Блаженная Феврония скрыла женщину. Помолившись в церкви святой богородицы и получив благословение от матери Февронии, куропалат повел с нею беседу: "Знаешь ли, мать, почему я теперь прибыл сюда?" "Господь знает", сказала она, "почему ты пожаловал сюда". "Я прибыл сюда потому", сказал он, "что отец Григорий, оказывается, повел сюда женщину, ключницу нашего дома; в ее руках находилось все наше имущество, и у нас оказался большой недочет в сокровищах. Так вели ей явиться раз в крепость; она передаст нам все по счету, а потом пусть возвращается опять к вам, как того желает!" Феврония резко ответила ему: "Не уклоняй сердца моего к злым помышлениям, к возбуждению причин греховных с людьми, творящими беззаконие". Услышав это, куропалат, смущенный правильным обличением устыдился и долго молчал, как сраженный: телесно могущественного властителя победили духовно сильные люди, вооруженные божественною ревностью. Огорченный куропалат наконец произнес в сердечной тоске: "Блажен человек, который уже не в живых!" Он быстро встал, чтобы уйти. Тогда блаженная Феврония, кроткая душою, остановила было его, чтобы угостить, но он не покорился, так как собственный разум был у него обличителем, как только он уразумел свой позор с удалением желания плотской страсти. В душе радовался он тому, что мудрость обратила в бегство вредное малодушие, и восхвалял победу святых, еще более — бога, дарующего победы, и радостный ушел, так как питал чистым сердцем уважение к блаженным, как венчавшим его душу на веки.

LVI. Еще большему искушению подверг враг человеческого рода властителя Адарнерсе, сына куропалата Ашота: по наущению блудницы, с которою прелюбодействовал, без суда, по блудливой лжи, он удалил от себя верную жену и отправил в Абхазию, ее родину, откуда он ее привез. Христос открыл своему рабу Григорию всю несправедливость, которой подвергли невинную государыню. Григорий многократно обращался к Адарнерсе с обличением, но властитель, поддавшись пустому своеволию, не внимал обличению праведника; более того, он к злу прибавил зло: взял вторую жену. Тогда отец Григорий пророчествовал о том, что должен был допустить бог — какие прегрешения должны были постигнуть его по божьей воле. Он сказал следующее: "За ослушание меня, убогого, ты будешь предан лютой болезни, а сыновья, какие у тебя сейчас, будут одержимы дьяволами, и не исцелитесь ни ты, ни твои дети, пока не получите прощения от государыни, без суда наказанной рабы божьей. Если же она к тому времени успеет расстаться с плотью, дети твои получат прощение от ее могилы, а блудницу, наушничавшую, за похотливую наглость и злобу да опозорит Христос более всех грешниц!" Адарнерсе, сильно устрашенный словами блаженного Григория, бросился в ноги ему. Тот поднял его со словами: "Христос да дарует тебе прощение твоих прегрешений, однако да будет тебе известно, что сказанное мною исполнится в свое время, чтобы все поняли, какой плод приносит неповиновение". Спустя немного времени Адарнерсе постигла болезнь ломоты, колотье, которое называется подагрой. Он жестоко мучился от боли, так как до тех пор не страдал ничем. Живо отправил он хорошего человека, по имени Купра, к государыне просить у нее прощения. Достигнув Персати, где теперь находится ее могила, посланец Адарнерсе застал свою государыню, дочь властителя Баграта Шароели, в великом монашестве: облачением ее служила простая ряса; одетая в священную схиму, вожделенная, прежде называвшаяся Бюрилою, потом Анастасиею, несла домой громадный вьюк дров, взвалив его на себя. Она совершенно осрамила дьявола, и теперь верующие обретают исцеление по ее милости, унося от ее могилы землю в качестве евлогии. Увидев ее в подвиге, посланец узнал ее и бросился ей в ноги за Адарнерсе со словами: "Тебя, о, творящая волю Христа, молит господин мой помиловать его, справедливо наказанного из-за тебя богом, не проклинать, более того — простить великую его вину". Она сказала: "Клянусь Христом, проклятие никогда не исходило из моих уст, и его я также не предавала проклятию. Христос да простит ему все грехи и исцелит его душу и тело". И мгновенно исцелился Адарнерсе: посланец запомнил час, когда она благословила его господина, и по возвращении нашел его без всякого недомогания и радостно воздал благодарение Христу. Немного лет спустя, детей, бывших у властителя Адарнерсе, куропалата Гургена и Сумбата, сильно стал истязать дьявол, и он немедленно отправил их в нищенском одеянии и с достойными властителей пожертвованиями в Персати помолиться на могиле вожделенной государыни, уже преставившейся. Помолившись, они совершенно исцелились согласно тому, что говорил блаженный Григорий, ушли домой радостные и славили Христа, бога всех.

Что касается наушницы, она стала одержима лютым бесом и взбесилась, да и другие еще испытания постигли ее за злые дела. Страшно и ужасно было видеть ее и слышать ее речи. Как только рассудок вернулся к ней, жалкая пошла к матери Февронии и, бросившись ей в ноги со слезами, исповедалась во всех прегрешениях и молила ее с плачем ходатайствовать за нее перед отцом Григорием. Она написала ему просительное письмо. Блаженный не внял, наоборот, сообщил ей: "Жесточайшие испытания будут насланы на нее за то, что она сделалась соблазном для богочестивого властителя и разлучила его с верною женою, обесславив ее как блудницу, да еще пролила кровь невинного юноши. Ныне да воздастся ей до смерти и соответственно недостойным ее делам". Блаженная Феврония сказала: "Истинен суд отца Григория!" Она. не прибегла к насилию над святым, следуя слову апостола: "Духи пророческие будьте послушны пророкам!" Она, как подобало, утешила безнадежную, так как была полна мудрости обеих жизней, и от нее и от некоторых ее учениц являлись великие знамения, и ныне их могилы производят исцеление молящимся с верою. Женщина же та осталась до смерти в Мере: хотя она испытывала лютые истязания, но ум сохраняла живой. Когда она умерла, мать Феврония велела похоронить ее близ сестер, творивших волю Христа, чтобы ее, тяжко повинную, оправдали перед Христом невинные. Господь явил знамение: при погребении других преставившихся тело грешницы три раза было найдено внутри у двери усыпальницы: не решились поднять его, тотчас же сообщили обо всем блаженной Февронии, так как, состарившись чрезвычайно, она не была в силах приходить на погребение почивших. Она же сказала: "Надлежит уведомить об этом блаженного Григория, так как он ведет это дело". И написала с почтением епистолию.

LVII. "Милость да сотворит господь над нами святым крестом и помощью молитв твоих, христоносный отец Григорий, всемерно соучастник моей, убогой, молитвы. Тебе, святой божий человек; супостаты по злобе приготовили разнообразные соблазны, точно охотники — западню, и стали неустанно воевать с тобою: вероломно боролись они многократно призрачною свирепостью, страшным зрелищем полчища воинов, иногда ужасающим видением множества хищных зверей, и таким образом возбуждали волнение тайных и явных боевых выступлений против тебя, но святостью украшенная кротость, посаженная в твоей плоти, победила все, твой огненный дух праведности сжег невидимых и видимых врагов: сила такой твоей благодати есть божья сила, так как у тебя подобие святых ангелов — залог победы — святость, огражденная непрестанною молитвою, постом и многократным коленопреклонением, возносящая в жертву святые слезы от твоих неусыпных очей и твоей бдящей души, о ты, святой священник, покоящийся среди призванных в церковь праведников, божественный учитель, крепость верующих, нелицеприятный обличитель властителей, поучающий их жезлом поучения, почему твои слова среди людей исполняются как пророческие.

Но ныне время прощения. Помилуй отверженную женщину, как подобает твоей святости. От доставляющего письмо узнаешь об остальной части моей просьбы. Окажи мне всемерно помощь в этом мире и в вечном. Аминь".

Прочитав письмо Февронии и осведомившись обо всем, блаженный Григорий со слезами воздал благодарение Христу и написал так епистолию к упокоившимся сестрам.

LVIII. "Христолюбивые, с младых лет до смерти во имя Христа одерживавшие победы над порядками сего кратковременного мира по слову апостола: "Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом у бога", когда откроется та жизнь наша, тогда явитесь во славе будущего вечного мира, и вы, ублажаемые мудрецами и неизвестные невеждам, подобно добрым купцам мимолетным богатством скупившие бесконечное, ныне уснувшие плотью и бдящие духовно, мертвыми сочтенные за мертвых и во веки живые во Христе, храмом души землю превратившие в небо, цветы девственности, подобия божьей матери, вечно радостные перед нею в ожидании славного пришествия ее сына, от немощи достигшие неизменчивой силы и по смерти всячески способные даровать оба вида воздаяния смотря по поведению людей! Вот мы видели вами сотворенный праведный суд, и, благодарные за такое ваше содействие, я, убогий Григорий, и мать Феврония, молим вас просить Христа о прошении этой жалкой женщине ее прегрешений и удостоить ее кости (покоя) с вашими костями и ее душу — с вашими душами, а еще более пещись о ней при втором пришествии господа, так как у вас есть благодать для помощи верующим, и вы ожидаете, что достигнете нескончаемой славы и несказанной радости. Впрочем ваше ходатайство да будет нам постоянной помощью, чтобы и мы в будущем вечном мире сподобились вожделенной жизни".

Когда письмо блаженного отца Григория прочли преставившимся сестрам, а также сообщили им устное веление матери Февронии, тогда только перенесли покойницу на ее прежнее место, куда ее клали три раза, и с тех пор она не перемещалась. Отец Григорий был сначала виновником обличения ее грехов, а затем — утешения и прощения. Покаяние также много помогло грешнице перед богом, который желает не смерти грешника, а обращения и покаяния. Разумеющие же удивлялись и славили бога.

LIХ. Такие-то чудеса творил Христос через блаженного Григория. Немощные, во власти всякого рода болезней, и страдавшие от нечистых духов исцелялись святыми молитвами его и слезами сообразно с тем, как молящие просили с верою.

На него смотрели как на гавань не только люди, но и звери полей. Так некогда блаженный находился по какому-то делу на одной из гор Шатберди, и с ним были также его братья. На виду их вышел олень: охотники окружили его, и никуда не мог он спастись от их рук. Тогда олень направился к монахам, пройдя среди всех их, точно одаренный разумом, подошел к блаженному Григорию, положил голову на руки святого и как бы оплакивал постигшее его несчастье. Он же в утешение ему сказал: "Во имя Христа не могут эти враги твои повредить тебе, не бойся!" Увидев это, те люди удивились и славили бога, пришли к святому и дали себя осенить крестом. Святой же, благословив их, вместо оленя дал им иное питание для тела, и они ушли, а оленя он отпустил с миром.

LХ. Также случилось в Хандзте, когда он находился в келье. Охотники толпою окружили четырех диких коз близ монастыря, а те вбежали в келью, где сидел отец Григорий, и обступили святого. Он понял причину их появления и приободрил их, а охотников велел угостить и отправить в путь. Затем он накормил дичь и отпустил с миром.

LXI. Отец Василий во дни юности смотрел за ослом отца Григория. У него на шее образовался нарост, называемый "к-х-л", в древности его называли "сатал". От этой лютой болезни Василий всего четыре дня мучился лежа, как блаженный Григорий спросил: "Где отрок Василий?" Братья сообщили ему, что он болен. Святой велел позвать. "Не в силах прийти", сказали ему. Тогда он молвил: "Скажите ему от меня, что его зовет отец Григорий".

Когда весть о приглашении дошла до его слуха, Василий почувствовал прилив сил от веления учителя и отправился к нему. Тот спросил: "От чего ты страдаешь? "Он указал рукою на нарост, захвативший большое пространство. Тогда блаженный Григорий сильно ударил рукою по месту, где находился нарост, и сказал Василию: "Напрасно ты разленился, когда в тебе нет никакого изъяна". Тот повел рукою по месту, но даже след исчез от злокачественного нароста. Видевшие это знамение прославляли бога.

LXII. В то время в Иерусалиме находились некоторые ученики Григория, прекрасные люди, отличные монахи, полные мудрости, чудотворцы, искатели небесного царства и убегавшие от мирской славы, достойные священники, дети великих азнауров, из рода великого Ефрема, ацкурского епископа. Они написали следующую епистолию отцу Григорию. Епистолия раньше прибыла из Иерусалима в Хандзту, но я теперь вписываю ее в эту книгу целиком без изменения:

"Святую молитву святого и честного великого отца нашего Григория господь да жалует нам и да сподобит ее нас, убогих грешников и недостойных твоих рабов, негодного Арсения и немощного Макария, духовного племянника и сына твоего и; сына всех твоих детей; Великий и честной в господе отец, господин наш, достойный бога, сам владыка святой сей пустыни, учитель христолюбивого народа и просветитель всех, прости твоею святою кротостью нам, убогим и недостойным рабам, это дерзновенное, невежественное и неразумное писание. Полагаясь на твое боголюбие, осмелились мы дерзновенно писать, о, выдающийся! На бессмертной вечери мы, грешные более всех людей, умиленно вспоминаем вас и посылаем вам в дар благодать и молитвы святого воскресенья и всех святых мест поклонения Христа господа нашего, расположенных в святом городе Иерусалиме и его окрестных областях.

Ты, святой и честной отец, со всеми твоими в вере детьми простите нас, как вы все того желаете, и примите, как жертву, желание наше приветствовать вас!" Далее: Святой отец, прибыл сюда из вашей местности некий муж, раб бога, священник, грек из здешнего края. Он видел тебя, отец, и рассказал нам, как богом охраняется в мире и здравии честная во святости твоя жизнь в святой вашей пустыне. Слыша это и радуясь твоему здравию, мы, недостойные, нашли большое утешение и радость и, грешные, недостойными устами дерзнули воздать благодарение человеколюбивому богу.

Тот же божий человек, Моисей, опять отправился в вашу страну. Сие письмецо ему вручили мы для вас. Он обошел все здешние святые места и поклонился, всячески молясь о тебе, отец, со всеми верующими, поминая тебя и сильно восхваляя. Мы обрадовались выше меры и на пользу себе и своим душам дерзнули написать это. Молим, пав ниц, твою прекраснейшую благость и приветливое господство твоего боголюбия, не забывай в святых своих молитвах рабов твоих, богоносный отец, великий учитель святых.

Как мы вручили наши души в святости твоему преподобию, так теперь молим тебя помянуть нас во имя Христовой любви в твоих достойных молитвах перед вашею святою паствою, достойный бога, честный отец и господь наш. О нашем житье—бытье в сем святом месте, в монастыре святого Саввы, и всех новостях тебе, святой отец, доложит тот же Моисей. Препоручив себя твоей приветливости, мы сообщаем тебе. Да верит твоя святость, что мы постоянно дерзаем поминать тебя в этих святых местах в наших молитвах, чтобы господь нас, недостойных, сподобил быть всемерно соучастниками твоей святой молитвы.

Отец, тебе вручается сестра наша Ефросинья: ради божьей любви передайте ей поклон и на нее также излейте благословение ваше с молитвою".

О таких достойных мужах говорили первые святые отцы: "Отцы, творящие волю Христа, которые окажутся в последние дни, будут выше и нас, и наших отцов".

LXIII. Блаженный отец Григорий, чудотворец, так управлял всеми святыми пустынями Кларджети: о верных монахах он хорошо заботился, повинных обращал к покаянию, а непокорных правде совершенно изгонял. Один опизский старец говорил: "В молодости я три раза изгонялся из Опизы отцом Григорием за дурное поведение".

С тех пор как были обстроены славные пустыни Кларджети, священники и дьяконы для них получают посвящение от анчских епископов. В свою очередь, когда посвящались епископы на анчскую кафедру, католикос не соизволял рукоположить кандидата во епископы, если у него не было свидетельства одинаково всех пустынь и подлинной удостоверительной грамоты от каждой из них. По справедливому суду и нельзя одобрить рукоположения без такого свидетельства: хотя анчская кафедра имеет много лет первенства по времени построения, и много во благе чудотворных епископов перебывало на ней, Христос так почтил святые пустыни для того, чтобы вождем у них был безукоризненный по святости и достоинству епископ, как подобает этой святой кафедре, построенной во имя святого образа Христа бога, которая девственно сохранилась от растления еретическим учением, полным искажений.

LXIV. Во дни блаженного отца Григория достойный архиерей Захария совершил следующие знамения.

В монастыре Тба у обрывистого склона закачалась страшная скала. Монахи в ужасе бежали из своих домов, но Захария, оставаясь на месте, полный упования, сказал им: "Завтра увидите, что скала будет лежать на безвредном для нас месте". И. было так. Отцы и не заметили вовсе ее движения, так она оказалась на следующий день непоколебимо лежавшей на месте, по слову святого, где никто не думал, и славили они Христа.

LXV. Однажды тот же Захария сидел в осенний день в Тба под зрелым виноградом, который поедал дрозд: он осенил его крестом, и дрозд пал мертвый; снова осенил он его крестом, и дрозд, ожив, полетел к своим близким.

Раз к границе Анчи подошла многочисленная саранча. Блаженный епископ Захария выслал через священников на встречу ей свой жезл. Благодатью своего раба господь истребил множество саранчи, закрывавшей свет солнца, и верующий народ славил бога.

LXVI. Еще знамение, В винограднике Анчи появились два страшных дракона ["вешап"а]. Виноградари бежали. Захария умертвил драконов молитвою, и садовники благодарили Христа.

Такие достойные епископы, чудотворцы, в Анчи были и другие. Они, уподобившись господу, во время голода насыщали немногим хлебом толпы алчущих.

LXVII. Начало благодати проявилось в детстве Захария, когда он пас ягнят в стране кларджов. Захарий тогда приготовил, как священник, жертву перед честным крестом, а другие отроки, обступили его и без умолку возглашали ангельскую песнь: " Свят, свят, свят господь Саваоф. Исполнь небо и земля славы его. Аллилуя, аллилуя. Слава богу!" Произносили и "кирие — [е] лейсон" многократно. В то же время на невинного отрока-священника с неба нисходил сильно сиявший столп света. Идя в эту сторону по своему пути, какой-то анчский епископ увидел знамение, подошел к достойному отроку, приобщился из его рук и повел его с собою в Анчи. Епископ сообщил декану, как он приобщился. По велению того епископа достойные люди воспитали блаженного епископа в Тба. Такие прекрасные добродетели унаследовали епископы Анчи.

LXVIII. Но в чистой пшенице уродился плевел:, это был дьякон в Сарцеби, воспитанный в Тбилиси амиром Сааком, сыном Исмаиля, ходивший послом к куропалату Ашоту. Увидев, что преставился анчский епископ, он, недобрый Цкир, просил себе через амира Саака анчскую кафедру у куропалата Ашота. Безмерно великодушный, бог допустил это. Захватом овладев Анчи, Цкир ко злу во множестве прибавил зло. Повествование об этом не подобает вписывать целиком в нашу книгу.

Его многократно обличали за нарушение порядков первые святые отцы пустынники Кларджети и все паствы соборной церкви, более же всех отец Григорий, так как он был архимандритом славных пустынь. Но тот, побежденный гордостью, совершенно отбросил божий страх, позвал мирянина из Анчи, бесстыжего и убогого, но сильного стрелка и, обещав ему три грива проса и пять коз, отправил его в Хандзту убить отца Григория. По пути он от кого-то узнал, что Григорий находится на даче Хандзты и в этот день должен вернуться домой. Тогда тот отправился соглядатаем в Хандзтийский лес, надев лук на руку.

LХIХ. Между тем блаженный отец Григорий одиноко спускался с дачи в Хандзту, и, шествуя по пути, в слезах и с плачем произносил наизусть чтения, сочиненные святым отцом Ефремом, в душе же ликовал, так как по благодати святого духа созерцал божественные видения. Тогда жалкий человек увидел великое знамение сверху над святым: сильно сиявший столп света, достигавший неба, прикрывал его; на голове у него находился крест, кругом дававший ослепительный свет, точно радуга, когда она красиво появляется во время дождя. Он увидел на святом такую славу, и его охватил сильный трепет: жилы его мышц ослабли, и от великого ужаса лежал он на земле поверженный. Блаженный Григорий сказал ему: "О, жалкий, делай то, что приказал пославший тебя! Ты — отрицатель Христианства, так как за презренное воздаяние обагряешь себя кровью невинного человека, старца. Разве ты, безумный, не за три грива проса и пять коз пришел убить меня?" Тогда тот с плачем взмолился: "Помилуй, божий святой, меня, отверженного убийцу твоего, и уподобься Христу, простившему своих покаявшихся убийц, ибо покинули меня силы от страшного твоего видения, которое повергло меня наземь!" Тогда святой, милостиво осенив крестом, исцелил его, так как на него напало много болезней, и отпустил радостно домой. Все происшедшее он рассказал Цкиру, который еще более воспламенился и к слепоте прибавил слепоту.

Много зла причинил Цкир отцу Григорию и святым отцам того времени, а также другим, верующим мирянам, которые постоянно обличали его по справедливости. Они же в единении сообщили обо всем куропалату Ашоту, великому властителю. Согласно его велению все члены чина анчской соборной церкви написали письмо к католикосу Грузии, от которого в Анчи прибыли достойные епископы. У них собрались все отцы [настоятели] пустынники. На этот свитой собор, уподобившийся первым соборам святых отцов, прибыла и блаженная мать [настоятельница] Феврония, творившая чудеса, и все священники, пасшие приходы Анчи. И они, достоверные чудотворцы, лично открыли епископам правду о Цкире, его беззаконие, беспутный источник его непристойностей. Тогда верные иерархи лишили его сана: отец Григорий и мать Феврония с жертвенника низвели его в облачении, совлекли с него облачения перед жертвенником и все единодушно извергли его из соборной церкви, как сгнивший член. Он был изгнан подобно еретикам, как во всех отношениях преступающий закон. Когда божья помощь удалилась от него, у него иссякло всякое средство, и он отправился опять к амиру Сааку, своему господину. Надоел он ему [а через него] куропалат как бы снизошел, и Цкир снова захватом овладел анчской кафедрою, чтобы отомстить отцу Григорию.

Тогда-то он собрал анчский народ и отправил его на разрушение Хандзты. С восходом солнца они пришли туда. Отец Григорий сказал им: "Дети, дайте мне и моим братьям время до полудня, чтобы мы могли совершить моление в святой церкви перед Христом и призвать на помощь себе святого Георгия и всех святых, и пусть господь сотворит доброе знамение!" Они послушали слов старца, так как раньше видели от него знамения.

LХХ. В час моления со слезами господь услышал их просьбу, и они были оповещены ангелом, что злого врага постигло божественное мщение, и вот прибудет вестник сказать: "Он уже в мертвых, хотя дня два проживет, чтобы не сподобиться погребения в епископской кафедре, а также для убеждения всех в его отлучении, сердце же его уже ныне мертво".

Услышав такой радостный для них глас от ангела, отцы, равные ангелам, сильно возликовали, вознесли славу богу, который один творит чудеса, и уразумели написанное: "Глупца убивает гнев", т.е. того, кто изощрялся в беззаконии и причислял себя к праведникам. Тогда блаженный Григорий вышел радостно из церкви и сказал им: "Не бойтесь более насилия со стороны пославшего вас, ибо господь во гневе убил его". И подоспел человек, который сказал: "Не дерзайте разрушить славную Хандзту, ибо умер ее разрушитель". Тогда люди обрадовались, отцы их угостили, и они весело ушли домой, славя бога.

Но вернемся к предшествовавшему. Отправив народ в Хандзту, Цкир сам пошел в Корту, где им было оставлено нечто на хранение, чтобы увезти его. По пути, когда покушали, он вздремнул и имел страшное видение, обличавшее его злые дела, более всего то, что он причинял зло хандзтийцам. Тогда с ним был такой то божий свяшенник из Анчи. Господь открыл ему, что злая смерть постигнет Цкира. Священник отправил своего ученика в Хандзту и сообщил твердо о смерти Цкира. Цкир умер, как только достиг Корты, и его похоронили там до второго пришествия господа.

Когда исчезло испытание того времени, кафедра образа Христа, живого бога, навеяла радость благополучия на свою паству сиянием добрых пастырей. В сии же последние дни наши убогие ликуют благодатью господа, по ходатайству от века святых и материальным попечением наших славных царей, во благе богочестивцев, строителей святых церквей, разрушителей стана варваров, гордости истинных христиан, радости членов чина. Среди них оказался сын великого Адарнерсе, куропалата, эристав эриставов Баграт, божьею мощью великий властитель во дни Езры, достойного анчского епископа-архипастыря, который происходил от славных азнауров Дапанчулов. Баграт славился проникновенным умом, строил святые церкви, разыскивал и собирал божественные книги и достойно славил всех святых, да будет его постоянною помощью здесь и в вечности предстательство святых. Им обновлено это житие блаженного отца Григория внесением исключенных знамений, да будет он внесен царем Христом в число первых святых царей по молитвам достойного Григория и всех святых. Он, славный царь, уничтожил основание для упреков нам, убогим детям отца Григория и утвердил в наследие срам упрекавшим по невежеству, господь да уничтожит прегрешения его, в которых, как он предполагал, могли бы его упрекнуть, молитвами вполне достойных отцов и благодатью блаженного отца Григория, который на земле жил как ангел.

Во дни старости так заповедал отец Григорий собору Хандзты: "Пусть в монастыре, если не будет воли народа, никто близ келий не построит молельни для совершения литургии, кроме большой народной церкви. Это не подобает, так как, когда декан ударит [в било] на службу, не все священники пойдут к нему, останутся служить в своих молельнях и наравне с большой церковью будут досаждать людям, прося пожертвований, и декану понадобится всячески упрашивать их идти в большую церковь, чтобы были литургисующие священники. Этот порядок надлежит утверждать всякому, кто покорен моим словам, — словам убогого Григория".

LXХI. Сей блаженный божий человек, отец Григорий, обиталище Христовой воли, великий чудотворец, дожил до чрезвычайно глубокой старости: достиг возраста ста двух лет. Но цвет его лица не изменялся, глаза его не теряли ясности зрения, и был он плотью силен, и никакой немощи не обреталось в нем до смерти, так как его укрепляла сила Христа, и гордость его составляли свеча девственности, елей милосердия и любовь к богу и братьям. Очень любил он труд не только молитв и поста, но [и ручной работы:] день и ночь работал руками, как говорит Павел: "Если кто не хочет трудиться тот и не ешь". Он с радостью принимал гостей и заботился об убогих. Большинство времени он проводил в Шатберди, так как в прочих монастырях им были поставлены в каждом настоятели, которые пеклись о них, но если дело случалось чрезвычайное, уведомляли его соответственно богом данной мудрости, которая непрестанно пребывала в нем до его кончины, когда мудрец прибыл к мудрецам в жизнь и царство вечности.

LХХII. Во дни старости, когда святой Григорий находился в Шатберди, братья, жившие в Хандзте, обеспокоились, услышав, что духовный отец их ждет конца своей жизни в Шатберди. Тогда, кто только в силах был ходить, все вместе прибыли в Шатберди, чтобы заполучить его обратно. Шатбердские братья обрадовались приходу братьев, но радость обратилась в печаль, когда они узнали о цели их прихода. Как только помолились коленопреклоненно в святой церкви святой богородицы и поклонились блаженному отцу Григорию сыны, духовно им рожденные и его трудами собранные, он с душевною привязанностью облобызал их всех и милостиво приветствовал, как ласковый отец и благий учитель. А затем хандзтийские и шатбердские братья облобызали друг друга, обменялись приветствиями и сели. Тогда блаженный Григорий обратился с речью к хандзтийцам. Он сказал:

"Возлюбленные братья и дети, сообщите мне, почему вы потрудились прийти сюда?" Тогда Епифаний и Зенон сказали прочим братьям: "Было бы правильно вам дать достойный ответ, чтобы вы, мудрые ученики, преподнесли мудрому учителю в достойных словах дар усердия, и мы получили бы божьею милостью то, чего душа наша желает с упованием".

Тогда все в один голос произнесли: "Божий святой, духовный родитель наш, твоих детей, отец попечитель нашей жизни, пристанище верующих во Христа, хотя шатбердские братья наши все угодны богу и покорны твоей воле, как божьей, все-таки большой позор для Хандзты, что ты так долго не приходишь к нам; за это все люди стыдят нас всех, так как Хандзта — первый плод твоих святых трудов. И мы пришли сюда для того, чтобы ты изволил пойти в Хандзту: утешатся те, кто не был в силах прийти сюда, и ты покажешь другим монастырям полноту твоей любви к нам. Знай, что, если мы не будем услышаны, останемся все здесь у тебя, так как тяжело нам в этот час идти в Хандзту без тебя". Святой сказал: "Благословен Христос бог всех, крепко насадивший свою святую заповедь любви в ваших сердцах по отношению ко мне, убогому старцу вашему, возлюбленные дети мои, еще более — дети Христа, исполнители святой воли того, кто свои веления назвал Евангелием, так как своим пришествием он благовещал мир людям, его врагам, из любви к которым сам подвергся смерти, и учил нас всех, что основа всех добродетелей божественная любовь. И вот любовь привела вас сюда. Мне одинаково тяжело и то, и другое, огорчу ли вас или расстанусь с этой братьею".

Тогда он, позвав всех шатбердских братьев, сказал им: "Придите, дети, к жителям Хандзты, вашим братьям, примирите взаимно ваши требования, так как ссора убегает от мудрецов, и постановите в единении то, что наилучше. Я думаю, что место, построенное раньше, имеет право на больший почет со стороны строителя, как старец вправе ожидать от молодого почтения и службы". Шатбердские братья сказали: "Истину изволил ты сказать, святой отец, и если бы справедливость не требовала отдать тебя им, жив господь и свята молитва твоя, мы не уступили бы нашим братьям". Когда они сказали это и сему подобное, как надлежало, тогда блаженный отец Григорий сказал всем: "Дети, нас сегодня собрало веление Христа, чтобы на будущие времена для братьев, поселяющихся в этих двух монастырях, мы утвердили крепость единения и любви как вечный закон по слову господа, сказанного апостолам: "Потому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою", или, как еще он изволил сказать: "А что вам говорю, говорю всем. Ныне вы также соблюдайте веления господа, чтя и любя друг друга, со всеми добродетелями, безукоризненною крепостью, молитесь друг за друга в ваших святых церквах и постоянно поминайте меня также в святых молитвах, чтобы близкие и дальние видели ваше благополучие в вашем братстве. Если какие либо хандзтийские братья пожелают жить в Шатберди или шатбердские — Хандзте, никто не властен без основательной причины не принять их или расстроить их план ссорою и помешать насильственно. Если же кто помешает без основания, пусть ответит перед богом в день суда, так как не разрешаю я, ваш духовный отец, по слову апостола: "Хотя у вас десять тысяч наставников, но немного отцов". В остальном все божественные правила духовной жизни сначала же установлены мною, стойте на них твердо во веки, и Христов мир, превосходящий все, что можно себе представить умом, да сохранит вас всех вместе от всяких страстей души и тела, да доведет к святым!"

Затем он вошел в святую церковь и, в слезах препоручив себя ей, молчаливо оставил ее с миром и уходя облобызал старцев и так направился в Хандзту. Весь народ в слезах приблизился к нему. Святой встал на высоком месте среди божьего народа и, воздав Христу славу, произнес:

LХХIII. "Господь мой, Иисусе Христе боже, до пришествия на землю ты был во вселенной, а ныне, пребывая на небесах, светом силы божества приходишь на помощь нам. Милостиво предводил ты меня в эти края вместе с тремя друзьями, добрыми святыми священниками, все время до смерти непрестанно совершавшими для тебя святую бескровную жертву, и, сделав их гаванью множества душ, по смерти ты сподобил их без конца служить со святыми ангелами у небесного Престола, а затем от меня произвел ты, Христе, творящих твою волю, ибо, как верный раб, я умножил среди верующих в тебя талант мудрости, от юности данный мне. Ныне у тебя находятся ученики небесного царства, благослови их, Христе, как благословил ты святых апостолов, сохрани в последние дни будущих моих детей до свершения мирской стези по твоей воле и помилуй, господи, всех христиан, правильно исповедующих тебя".

Затем, осенив крестом Шатберди, он произнес:

"Во благе возник ты, Шатберди, украсился благодатью бога, окреп его силою, чтобы от времени до времени посвящать господу беспорочный плод твоих жертв. Вот оставляю тебя с миром, и более не увидишь моего лица телесно до пришествия господа во славе. И хотя плотью удаляюсь от тебя, но душою я постоянно с тобою для помощи".

Жители Шатберди стали плакать горькими слезами при словах о том, что им не придется более увидеть своего учителя во плоти. А святой им сказал:

"Дети, осильте боли сердца мудростью души, да не смущается ваш ум, ибо я обещаю вам следующее — Христос не обойдет вас ничем здесь или в будущем мире, если вы будете пребывать в тех освященных первыми святыми отцами правилах монашества, которым вы выучились у меня.

Таким же образом заповедую моим духовным детям в последующих поколениях соблюдать настоящее учение, если же время принудит изменить какое-либо правило, без особого вреда для души, да будет прощение на то время, а не навсегда, при том нельзя гнаться и за большою утехою, как, сказано: "Ничто так не гневает бога, как чрезмерная утеха".

Я же, когда сподоблюсь предстать пред господом, буду молиться о вас, так как вы меня сильно утешили. И теперь, находясь во плоти, я молюсь о себе и о вас, но, когда освобожусь от мгновенного мира, надеюсь на Христа, что будет непрестанно мое моление перед ним о вас, о всех, молящихся с верою, и детях моих, чтобы они получили от бога милости и помощь на вечную радость".

Окончив эти слова, он облобызал шатбердских братьев, полных слез, и настойчивою просьбою убедил их вернуться к себе, а сам последовал за хандзтийскими братьями. Взявшие его с собою и вернувшиеся прияли равную мзду, так как все они в равной степени имели веру и питали любовь к своему отцу и учителю. Когда же из Шатберди, блаженный Григорий прибыл в Хандзту, вместе с Хандзтою обрадовались близлежащие пустыни; со всех сторон приходили братья повидать святого и полные радости уходили домой, унося с собою его благословение и молитвы.

Слава Хандзты возросла от вечных, достопримечательных украшений, став приготовленным местом вечного упокоения мошей, изнеможденных трудами. Видя преуспеяние своего монастыря, блаженный отец Григорий, глубоко признательный, благословил верного игумена отца Епифания и всех братьев, покорных ему.

LXXIV. В то время один священник, живший в одиночестве, просил у блаженного разрешения построить молельню в келье для совершения литургии, но святой сказал: "Соборной братии неправильно делать это. Если ты построишь молельню, братья все построят, и когда декан ударит [в било] на службу для литургии, с трудом найдет священника для большой церкви. В этом деле еще много другого, что вместо пользы принесет вред, и я не одобряю этого".

LХХV. После этого он изволил сказать великому Зенону: "Брат пойдем вниз в виноградник, что на пути в Опизу". Было время сбора винограда. Они оба спустились вместе в обработанный виноградник с прекрасными плодами. Тогда пришел вожделенный отец Макарий, из Опизы, повидать отца Григория, своего учителя. Как только сильно обрадовавшись, вожделенно приветствовали друг друга, они сели за трапезу, так как было время еды. Откушав, они решили остаться там до следующего дня. Во время беседы отец Макарий спросил блаженного Григория: "Подлежит ли крещению сын еретиков, если он обратится в православие". Святой сказал: "Апостол лжебратьями называет тех, которые, коварные, носят имя своего учителя, ибо Павел не соглашается с тем, чтобы истинно верующие называли себя именами апостолов; наоборот, он винит их в этом словами: "Для чего среди вас есть ереси, я разумею то, что каждый из вас говорит: "я Павлов" и т.д. Православных же всех он называет христианами. И хотя писание устанавливает и в отношении еретиков одних крещать, других нет, однако я скажу следующее: как вам всем известно, священник из еретиков не может крестить, детей истинных христиан, хотя бы некрещенными умирали они, так как у них, еретиков, нет света. Лучше умереть некрещенным, чем стать безбожным, преступив закон. Таким же образом по правде надлежит крещать детей всех еретиков: хотя их лжеучения можно рассматривать различно, но сами соблазном сплетены друг с другом подобно лисицам, которым Самсон сплел хвосты, привязав к каждому хвосту светильник, так как они являлись образом всех еретиков. Еретиков также вечный огонь ожидает под конец в качестве местопребывания, так как они, проклятые святыми отцами, нашими учителями, стали чуждыми святой матери нашей, единой католической апостольской церкви, заблуждаются от утробы, что и считают вторым рождением, и говорят ложь, постоянно проповедуя клевету и клевеща. Если дети еретиков расчитывали бы на собор, то это не полагается для них, напротив, правильно остерегаться их и вовсе не заводить речи о соборе с ними, так как верующий, который не в силах творить знамения, не должен спорить с неверным, и раз все еретики носят одинаково имя еретика, то и заблуждение их одинаково утверждено врагом человеческого рода, посему необходимо крещать их всех, чтобы исчезло подозрение во лжи, и истинная паства Христова объединилась в полной радости".

В этом роде много слов изволил произнести блаженный Григорий. Отец же Макарий сказал ему: "Воистину справедливо, что изволил высказать ты, святой отец, но научи меня ясно касательно святой троицы слову, годному для возражения противникам". Он сказал: "Учись у Исаи, как он узнал о равной чести святой троицы от серафимов, которые неумолчно возглашают: "Свят, свят, свят господь Саваоф". А Григорий богослов говорит о трех ипостасях троицы: "Когда в комнате три свечи, нельзя разделить их свет, ни смешать их". Вот какова вера в святую троицу.

В "Сокровище" написано все правдиво. В нем говорится: "Отец и на один миг не старше сына". Мудрость, которой мы учились из святых книг, достаточна, чтобы быть твоим учителем во всех отношениях". Блаженный Макарий сказал ему: "Святой отец, как образ монашеский впервые через тебя дал мне господь, так ныне да жалует мне духовное поучение как ограду мою во веки". Когда свечерело, в одной комнате находились все три божьих человека, и они по правилу произнесли псалмы. Макария клонило ко сну, и он заснул на постели.

LХХVI. И пока блаженный отец Григорий и Зенон тихо пели псалмы, божественная благодать озарила их сиянием славы, точно блеск солнца осветил темную комнату; отец Макарий, проснувшись, сказал: "Какой дивный вид у этих святых!" Отец Григорий ему заметил: "Брат Макарий, почему ты удивляешься этому видению? Разве ты не слышал, что написано: "Дивен бог во святых своих". Так все трое радовались, славя святую троицу, и произнесли песнопения заутрени.

Как только в мирных их покоях рассвело, они простились друг с другом с миром. Отец Макарий ушел в Опизу, а отец Григорий и Зенон поднялись обратно в свой монастырь. Зенон достиг добродетелей своего учителя. О нем по преставлении блаженного Григория говорили: "Зенон — крепкая ограда славных пустынь Кларджети".

LХХVII. В сердце блаженного Григория возникло желание расстаться с плотью и уйти к богу. Господь известил его, что желание будет исполнено, как сказал Давид: "Желание боящихся его господь исполняет, молитвы их слышит и спасает их". Тогда он велел братьям приготовить свечи для принесения в жертву во всех окрестных близлежащих пустынях, каковы Опиза и ее крылья, Берта и близлежащие к ней [обители], Мидзнадзори и Цкаростави с их обитателями. Шатберди, хотя стоит несколько вдали от прочих пустынь, тем не менее нераздельный собрат их по доброте божьего в нем воинства, по всем правилам божественного учения и по канонам законоположения о монашестве; его одинаково чтут бог и люди за благонравие во всем, так как он — гордость близлежащих монастырей во всех отношениях. Он разослал свечи во все эти пустыни и оповестил их о дне, когда они должны были возжечь их и сотворить молитву.

LХХVIII. Отцы поняли, что наступает час преставления его из сего мира. Как при преставлении святой богородицы прибыл сонм святых апостолов с краев мира, так святые отцы собрались в час срока жизни блаженного старца почтить его и получить от него благословение. Он исполнился радости при виде их и, благословляя их благословением во Христе, сказал им: "Да воздаст вам господь, изволивший сказать — "Я был болен и в темнице, и вы пришли ко мне". Вот я покидаю темницу-плоть и освобождаюсь от болезни милостью бога, поправшего смерть крестом и всем верующим наравне с разбойником даровавшего святой свой крест в путеводство, а святым наравне с ангелами — царственную печать христианства в знамение, что служит душам верующих людей для вечной защиты и спасения".

Тогда все отцы сказали блаженному Григорию: "Святой бога, местопребывание дел [семи] блаженств по велениям Христа, нищий духом смиренная по доброй воле для унаследования царствия, плачущий сердцем для получения утешения, миротворец умом в уповании на райские блага, алчущий и жаждущий правды, удостоившийся сладкого питания в нескончаемом мире, сострадающий нищим, с тобою всегда неразлучно пребывает божье милосердие. Святой сердцем и душою, боговидец в совершенстве, миротворец среди братьев и наречением в сыны бога достигший мира святых ангелов, обрекающий себя на гонения и лишения за бога для того, чтобы обитать вместе с Христом, пристанище подвергавшихся за Христа укорам, заботящийся о нашем спасении в вечной жизни, радуйся и веселись, так как велика твоя мзда на небесах; подобно апостолу Павлу ты стяжал славный подвиг праведника, свершил путь и соблюл веру, полную добрых дел, и отныне тебя ждет венец праведности, который пожалует тебе царь за твои святые труды. Однако не забывай нас, твоих духовных детей, когда предстанешь перед лицом благого, милостивого, милосердного и ласкового господа, помяни нас, твою паству, не прекращай забот о нас перед Христом, ибо ты всегда в силах помочь всем, кто уповает на твои молитвы и прибегает к твоему ходатайству".

Святой сказал им: "Хотя я уготовал себя господу, от юности трудясь посильно, но слишком много чести в ваших словах, отцы служители Христа, однако бог ищет усердия в людях, воздавая в награду покорным царствие, и да сподобит меня также поселиться вместе с творящими его волю молитвами всех вас, у вас же да будет мое воздержание и терпение в монашестве, которое наблюдали вы с тех пор, как я поселился среди вас, до сегодня, так как этим путем надлежит искать небесного царства. Творите молитву обо мне, чтобы мне была дана благодать перед богом для помощи вас, пособникам моим в господе".

LХХIХ. Тогда-то он говорил братьям, находившимся в Хандзте: "Дети мои, соблюдайте для спасения вашей души заповедь, которую впервые вы слышали от меня, совершайте постоянно мою память. И если я обрету смелость перед Христом, благие щедроты его не пресекутся у вас в обоих мирах. Ныне Христовым крестом заповедую вам похоронить мою плоть вместе с моими братьями, так как я не превзошел их в стяжании добродетелей. Посему прошу вас всех никогда не забывать в ваших перед богом молитвах всемерно молящегося и ныне возносящего моления о вас Христу во веки.

Меня, смертью ставшего вам чуждым, поминайте постоянно в молитвах и службах, видя место моего пребывания на чужбине, так как вот до часа нового призыва плоть моя обратится в прах, а душу примет господь".

LХХХ. Пока блаженный Григорий говорил эти слова, вид его прекрасно украсился непостижимым светом и блеском во Христе: стан ангелов господа обступил его и благовоние честных курений наполнило все воинство, собор отцов. Так как душе праведника привычно было видеть святые небесные господства, то и теперь он услышал от них следующий глас: "Не бойся, иди к нам, вожделенный служитель Христа, ибо Христос, небесный царь, призывает тебя, земного ангела и небесного человека. Так приходи радостно и нескончаемо ликуй у твоего господа. Блажен в людях ты, приготовленный наследовать блаженную славу и радостный во веки!" Эти слова слышали некоторые из учеников, славное же видение видели все. Тогда блаженный целиком отдался непреодолимой радости, осенил крестом свой монастырь и благословением во веки благословил братьев вместе со всеми верующими, говоря: "Христос царь, сам пострадавший и искушавшийся, ты в силах помочь тем, которые искушаются кознями и соблазнами врага, так как ты — помощник христиан. Господи, охрани твоею десницею уповающих на твое имя, избавь их от зла и даруй им бесконечную радость, меня же, раба твоего, спаси в твоем царствии и милостиво помяни твоим царствием".

LХХХI. Таким образом он предал свою душу господу и присоединился к собору ангелов, так как безтелесные ангелы и человеческие души имеют одну природу, дух человека владеет ангельским даром слова. Хотя Давид об умолчании телесных языков говорит: "В тот же день исчезают все замыслы их", но он же говорит о душах святых: "Торжествуют святые во славе, радуются памяти о них" и ходатайствуют перед Христом о славящих их. Ибо до суда над живыми и мертвыми они пекутся о молящихся смертных, верующих, и по обету царя ожидают полной радости и ликования, когда при пришествии господа во славе унаследуют славу выше их прежней славы. Собирание избранных четырьмя небесными ветрами от края до края неба значит следующее: Христос ветром, точно колесницею, соберет своих святых у себя на радость и утеху во веки, когда каждый из них покажет господу свои труды и взамен возьмет неиссякаемое богатство.

LХХХII. Тогда, блаженный отец, вместе с избранными твоими детьми, которых ты представишь Христу, будет ликовать новый мученик Христа вожделенный Иоанн, из Хандзты доходивший до Иерусалима, убитый руками сарацин в Багдаде за Христа, озаренный знамением. И какое будет в то время утешение нам, нерадивым, носящим звание твоих учеников, когда у нас заглохла взаимная любовь, все добрые дела сократились и недостатки возросли.

После милосердия бога и ходатайства всех святых, у нас упование на твои молитвы, святой отец. Прими, преподобный, в жертву нашу веру, так как ты знаешь нашу любовь. Хотя ты не видишь нас телесно, не забывай нас. Да будет твоя благодать в помощь нам, обитателям святых пустынь и всему воинству, чтобы мы оказались с тобой в жизни непреходящей радости.

Ныне, возлюбленные верующие во Христа, рядом с милосердием бога и ходатайством святых нам также нужно рвение для совершения посильно добрых дел, чтобы удостоиться прощения грехов и великих милостей во веки.

LХХХIII. Преставление блаженного отца нашего Григория произошло, когда число его лет достигло сто второго года, в 81-й хроникон. Житие его написано спустя 90 лет после его преставления, в 6554 году от начала мира, в патриаршество в Иерусалиме Агафона, в католикосство Михаила во Мцхете, в господство над грузинами куропалата Ашота, сына Адарнерсе, царя грузин, в царствование над абхазами Георгия, сына царя Константа, во дни эристава эриставов Сумбата, сына царя Адарнерсе, в магистерство Адарнерсе, сына магистра Баграта, когда эриставом был Сумбат, сын мампала Давида, Христос да дарует им всем бесконечную славу.

В тоже время в Анчи епископом был Макарий, а в монастырях, построенных блаженным отцом Григорием, настоятелями были дети славных азнауров, в Хандзте — отец Феодор, племянник [сын сестры] Мцхуеды, в Шатберди — отец Григорий, сын Липарита, украшенный именем великого отца Григория, Христос да украсит его благодатью и оправдает перед собой во веки.

Это Житие блаженного Григория написано в Хандзте совокупным усердием всех трех лиц — игумена Хандзты, брата его Иоанна и автора этой книги Георгия Мерчуле, Христос да впишет их в книгу живых, и вполне помилует всех верующих, чтобы они уразумели божественный дар земной с небесным.

В церкви одного чтеца довольно, будет ли мало слушателей или много. Таким же образом, один ли благословляется или много, достаточно одного благословляющего, ибо неиссякаемы блага Христовы, изливаемые на нас, и благодать ходатайства святых.

LХХХIV. Посему-то будет постоянно предметом наших упований и убежищем души и плоти память в сей день блаженного отца Григория и всех праведников среди монашеского отряда военачальника [букв. эристава] отца нашего великого Антония, в невечереющем свете, как сказал Соломон: "Свет над праведниками постоянен" или еще: "Души праведников в руках божьих живы", освещенные солнцем правды, неумещаемым на небесах, но неизреченно поместившимся в утробе Девы и осиявшим для нашего спасения светом — безначальным богом нашим Христом. Нет ничего невозможного для него, даровавшего своему созданию солнцу такой блеск, что оно, растекаясь по всему видимому, озаряет светом. Он же, всемогущий бог, дал благодать власти всем своим святым, которые и творят непрерывно молитвы о нас перед ним. Потому-то память их совершается с хвалением. Они охраняют постоянно воспевателей их праздника, просвещают их души и даруют благодать всем верующим, так как каждый из них может помочь молящимся с верою, и постоянно ходатайствуют все за нас перед святой троицею, создавшей все, которой принадлежит сила, слава, великолепие и царствие без начала и без конца; ей же подобает честь и в хвалах поклонение во веки времен и будущих веков. Аминь.

LХХХV. Мы слышали от наших старцев о следующем знамении; происшедшем раньше. В дни настоятельства в Хандзте Епифания, ученика отца Григория, жил в Анчкоре богатый человек по имени Церта. Местность, теперь называемая Цертаисни, служила стоянкой его коз. У него была дочь, глухонемая от рождения, но с виду здоровая. Когда девушка была тринадцати лет, матери ее во сне в видении открылся преподобный Епифаний и сказал: "Пошли к нам в Хандзту человека завтра, когда я буду служить; я дам ему воды от омовения моих, Епифания, рук, напой ею твою дочь и помажь ее голову, и Христос исцелит ее от недуга благодатью всех святых".

Верующая женщина не сообщила мужу о своем видении, так как он в то время был зол на монахов, и тайком послала человека. Блаженный Епифаний знал от господа о предстоявшем и дал ему воды от омовения рук. Когда посланец прибыл обратно, женщина с твердою верою [дала напиться и] смазала дочь евлогиею от священника, достойно приносившего бескровную жертву. Девушка спала три дня и три ночи. Проснувшись, она сказала: "Слава богу, слава святой троице, которая исцелила меня молитвами блаженного отца Епифания и избавила от дьявола". Увидев это знамение, Церта, ее отец, удивился и радостный отправился в Хандзту. Как только он вышел на виду пустыни, стал оплакивать свое прежнее нерадение. Тогда отец Епифаний приветствовал его радостно, утешил и оказал ему честь посильно. Со своей стороны Церта преподнес ему большие дары и пожертвовал главе-мученику Георгию, вознося благодарение Христу, творцу чудес, и его рабу Епифанию, молитвами которого на него излилась радость, а дочь его во благе спаслась в семь мгновенном и том вечном мире, да сотворит господь в полноте милость и для нас ходатайством всех его святых.

LXXXVI. Учитель Гавриил, большой подвижник, блаженный святой отец, живший в Хандзте, нам рассказывал про отца Василия. В течение долгих лет его настоятельства в Хандзте он держался следующего правила: будучи дома, иначе как из трапезной, он не принимал никакого питания, ни еды, ни питья. Во дни болезни, от которой он преставился, во время своего настоятельства, он мне сказал: "Сын Гавриил, принеси мне из трапезной горячей каши из пшеницы". Оказалось, что в тот день ее не варили. Я сварил особо и преподнес ему, так как он давно ничего не отведывал. Однако, узнав, что в тот день блюда, доставленного мною, не было за общей трапезою, с возмущением вылил его и в гневе сказал мне: "Почему соблазнился ты, жалкий, и соблазняешь меня?" Я в страхе просил прощения и осведомился о причине сильного поношения моего.

Он сказал мне: "Дитя, в юности я смотрел за ослом отца Григория и надоедал отцу требованием телесных забот обо мне. Но у божьего человека был дар пророчества от Христа, и он мне сказал: "Василий, вскоре ты станешь настоятелем Хандзты. Какие впоследствии у тебя должны быть облачения и постель, когда ты теперь так хлопочешь о них. Я, старец, духовный отец твой, заповедую тебе, осеняя крестом Христа. Когда слово мое на деле оправдается, ты, находясь в Хандзте, довольствуйся в отношении телесных забот тем, что подают в трапезной, для утехи плоти хватит чести, которую тебе будут оказывать в других местах". И вот в продолжение многих лет, как настоятельствовал, я исполнял на деле правило моего отца, а ты в час смерти собирался подвергнуть меня наказанию за неповиновение, посему я разгневался на тебя". И я опять пал в ноги ему, сильно удивляясь великому его терпению, а отец Василий благословил меня всяким благословением и сказал: "Благословение господа на тебе и на всем правоверующем воинстве ходатайством святой богородицы, святого Георгия и всех святых. Аминь!".